Сторож брату своему - страница 92
– Тогда ты должен был видеть всех, кто проезжал мимо, о правоверный! – важно сказал каид, поднимая вверх палец.
– Да, господин, – да умножит твои года Всевышний и да пошлет тебе свои милости и умножит твое имущество!
– Ты видел отряд сумеречников верхами, числом с десяток или около того? А может, ты видел вооруженных верховых такой численности?
– А как же, видел, господин!
– Когда? – Каид аж привстал на стременах.
– Да сейчас вот и вижу! – удивленно сообщил голодранец.
– Тьфу на тебя, шайтан! – заорал каид и замахнулся плетью.
Нищий скакнул со своего коврика в сторону, уворачиваясь от удара.
Плюнув под стремя, каид раздумал бить туповатого, но правоверного ашшарита.
Побирушка на всякий случай отполз подальше от молитвенного коврика, продолжая испуганно коситься на плеть.
– Поклянись именем Всевышнего, что говоришь правду, – устало отмахнулся рукой каид.
– Клянусь именем Всевышнего, что не видел никаких сумеречников, с тех пор как сижу на этом месте, – с готовностью выпалил побирушка – и ткнул грязным пальцем в пыль перед собой.
– Возвращаемся в Харат, – устало сказал каид, натягивая поводья.
Найти сумеречников они захотели, еще чего. Да они небось в птиц или во что похуже оборотились и давно смылись, шайтановы отродья. Да и не сказать чтобы каиду особо хотелось встретиться с отрядом, оставившим от гвардейского десятка и дюжины вооруженных гулямов обгоревшие кости в оплавившемся железе.
* * *
Наблюдая поднятое копытами облако пыли, айяр улыбался.
Заслышав за спиной скрип дверей, он обернулся:
– Ну, что скажешь, самийа?
Золотистое существо мягко ступило за порог:
– Ты меня удивил, человечек.
Высокие скулы поехали еще выше – в широкой улыбке, приподнимающей и острые уши, и уголки по-кошачьему удлиненных глаз.
– Держи.
В длинных смуглых пальцах перекатывался, как у заправского фокусника, ашрафи. Блеснул и соскочил к айяру в ладонь.
Пряча золотой в кошель у пояса, человек зевнул, потягиваясь:
– А я знал, что ты согласишься.
– Почему? – поднял брови сумеречник.
И уселся на свободное место на коврике.
– А я про вас много сказок слышал – и во всех сказках вы страсть какие любопытные. Через это любопытство и прогораете, – и айяр снова блаженно потянулся, чуть не заехав рукой по вовремя пригнувшейся золотоволосой голове.
– Ашшариты рассказывают про нас сказки? – косясь на возвращающуюся над его затылком руку, поинтересовался лаонец.
– Насчет всех ашшаритов не знаю, но вот мое племя, кальб, рассказывает точно, – сказал айяр.
И встал, отряхивая с колен пыль.
– Ты бедуин?
– Ага…
– Куда собираешься теперь? Свои навряд ли тебе обрадуются – после того как ты заработал золотой…
Бедуин беспечно пожал плечами:
– Обратно в пустыню. Я скопил достаточно, чтобы жениться и купить коней и верблюдов. А вы куда пойдете? Искать будут – найдут, кто-нибудь да выдаст…
– Не будут, – усмехнулся сумеречник.
– Да ладно?
– Не будут. Вам скоро станет не до того, чтобы гоняться по дорогам за какими-то сумеречниками.
– Эй! – Бедуин плюхнулся обратно на коврик. – Ты меня подначиваешь! Ну ладно, выиграл – теперь я любопытный. Что такого должно случиться, что вас не будут искать?
Острые уши, торчащие из огненно-золотых кудряшек, снова поехали наверх – самийа улыбнулся. И сказал:
– В этом саду остановился на ночь гонец барида – думал, доберется до Харата к вечеру, да конь подвел. Пришлось оставаться ночевать.
– Что-то они разъездились, эти гонцы барида… – покосился на сумеречника айяр.
– Вот-вот, – вежливо подтвердил самийа. – А поскольку мы, сумеречники, действительно крайне любопытные существа, то мы залезли к нему в сумку. И прочитали фирман, который он везет.
– Ну?.. – выдохнул айяр.
– Там написано, что со следующей пятницы в вашем храме нужно будет объявлять наследником не нынешнего правителя Хорасана, а сына халифа, Мусу. И что к Нишапуру уже движется тридцать тысяч войска под командованием Али ибн Исы, с приказом занять город и сместить наместника Хорасана. Они уже под Реем.
– Изменили хутбу… – ошалело пробормотал айяр, почесывая бритый затылок. – Аль-Мамун больше не престолонаследник… Тридцать тысяч – ничего себе… Что же будет-то теперь, а?..
Золотые глазищи прищурились:
– Я знаю о твоей стране очень мало, человек. Но даже того, что я знаю, достаточно, чтобы понять – будет война. Причем большая. Я не очень много знаю об аль-Мамуне, но если он не сумасшедший, то так просто не сдастся.
– Еще бы он сдался… – пробормотал айяр.
И вдруг охнул:
– Шайтан… Ох, шайтан… А нерегиль-то, выходит, так в Харате и останется… Не успели они, выходит, в столицу его вывезти…
И, нахмурившись, решился:
– Ну все, теперь я точно направляюсь в пустыню. Я про нерегиля много всяких историй слышал, и ни в одну из таких историй я попасть не желаю.
Проговорив это, бедуин вдруг уставился на сумеречника. И просиял:
– Слушай! Вам же все равно идти некуда! Поехали со мной! Пустыня большая, и уж там-то тебя найти, если сам объявиться не пожелаешь, точно невозможно! А я поручусь за вас перед племенем! А? Гостями будете! Когда такие времена, вместе путешествовать безопаснее!
Самийа долго смотрел на его обрадованное лицо, не мигая. Наконец, длинные ресницы на мгновение схлопнулись:
– Хм… Пустыня… А почему бы и нет?
И подал узкую ладонь с длинными пальцами:
– По рукам.
* * *
Аль-каср Харата, пятница
Откуда-то сверху доносилось чириканье. В круглой башенной комнате было несколько бойниц, и воробьи прыгали в скошенных пятнах солнечного света. Обычно они слетали и сюда, вниз – прямо сквозь редкие прутья решетки, закрывавшей отверстие ямы. Ближе к вечеру верхняя часть стены колодца освещалась, и в теплом, рассеченном черными полосами сиянии клубилась пыль и хлопали крылья. На остававшемся в тени дне воробьи прыгали между соломин и клевали крошки.
