Игра Ордена. Черная Химера - страница 15
Я тяжело вздохнула. Что-то мешало применять магию против этой странной особы, и не оставалось ничего другого, кроме как продолжать разговор, грозящий перерасти в самую обычную перепалку вроде тех, что устраивают торговки на рынке.
– А я и не собираюсь тобой управлять. Если не будешь лезть в мою жизнь, то я не буду… как ты это говорила… ах да! То я не буду путаться у тебя под ногами. Договорились?
– Пока договорились, эльфийка. Но учти, что я договоры и всякие там обещания нарушаю очень легко, – весело, почти дружелюбно сказала оборотень. Зато в карих глазах горел вызов.
– Я учту. И больше не называй меня эльфийкой, я полукровка. А где завтра будем встречаться? Может, в городском парке? У статуи Даэны? Знаешь такую?
– Знаю. Жди меня там после полудня. А эльфийка ты там или полукровка – мне без разницы, – сказала Лионна и, даже не попрощавшись, встала и ушла.
Одно слово – выскочка. Самоуверенная, наглая, привыкшая быть лидером. Характер не лучше моего, хотя она не таится и не скрывает своих эмоций.
А меня еще в ордене приучили менять маски как перчатки и держать чувства под контролем. Следить, анализировать, оценивать. Ведь у ведьмы прежде всего должен быть холодный разум, дабы она могла контролировать свою силу.
Впрочем, это касается и магов. А из эмоциональных и непокорных быстро выбивают всякую дурь. Ломают, как старые игрушки. И потом выбрасывают за ненадобностью.
– Пустите меня, пустите! Я не выдержу! Я не хочу-у-у! – Худенькая девочка в темном балахоне извивается в руках двух мужчин.
– Заткнись. – Один из них наотмашь бьет ее по лицу.
Девочка вскрикивает и замолкает, бессильно повиснув в руках своих мучителей. А те продолжают тащить ее по темному, едва освещенному коридору.
С каждым их шагом у нее замирает сердце. Там, в конце, ее ждет Испытание. Очередное.
Опять будет дикая боль и сила, что рвется из тела, сила, пытающаяся поработить ее разум. Страшно… Страшно… Папа, зачем ты отдал меня им? Зачем?
Двери распахиваются. Девочку впихивают в зал и подводят к алтарю. Насильно укладывают на него и заковывают руки и ноги, чтобы не смогла сопротивляться и дергаться. Она плачет, но слезы не в силах растопить уже давно зачерствевшие сердца…
А затем они уходят, и она остается одна. Темная пелена застилает ее разум, и адептка чувствует, что еще немного – и волна безумия сомнет такой беззащитный сейчас разум.
Ей видится страшная старуха, она тянет к ней руки, окутывает ее мерзким серым туманом. Боль, боль и вновь боль. И весь мир – средоточие этой боли…
Бьющаяся в оковах на алтаре девочка не замечает своей зеленоглазой ровесницы, которая, глядя на нее, не пытается скрыть слез. А рядом с ней стоит высокий, слегка сутулый мужчина и довольно ухмыляется, сильно сжимая плечо девочки. Но та будто и не чувствует боли, наблюдая за мучениями подруги.
– Ты больше не будешь кричать на старших? – холодно спрашивает мужчина, наклоняясь к зеленоглазой.
– Нет, нет, никогда, – шепчет та, тихо всхлипывая.
– Ну и умница. – Мужчина ласково гладит девочку по плечу. – Но в воспитательных целях твоя подруга останется здесь до утра. А теперь идем, тебе еще предстоит выучить девять заклинаний и показать, как ты с ними справляешься.
– Но, господин Риго…
– Никаких «но», Нирнаэль, идем.
Зеленоглазая умолкает, оборачивается на кричащую девочку, а затем бросается к массивным дверям. Вслед ей несется довольный мужской смех.
…Ту девочку в зале Испытаний звали Тирилл, и она была моей лучшей подругой. Теперь она – красивая девушка, но ее удел – безумие и страх. Вечный страх. Орден смог сломать ее. Ее, но не меня.
Я почувствовала на щеке что-то горячее. Слезы? Неужели? Ведь я давно уже не плачу. Лет с восьми. А тут вдруг расстроилась. Глупая! Все равно Тирилл уже не помочь. Да и прошлого не исправить. Но можно хоть немного успокоить измученную душу и навестить подругу.
Что я и не преминула сделать.
Дома благости, а проще говоря, приюты для душевнобольных при храмах, всегда угнетали меня и вызывали глухую тоску. Но при всей ненависти к ним один из них я посещала много раз. Тот, куда отправили Тирилл.
Я навещала ее так часто, как могла, но эти визиты лишь ненадолго успокаивали мою мятущуюся душу. Улиган твердила, что в том, что случилось, нет моей вины, но я так не думала. Будь я чуть расторопней, чуть сговорчивей, такой, какой хотели видеть меня наставники, – Тирилл, возможно, удалось бы спасти от того ужасного испытания.
Но я плохо старалась. И что в итоге? В ясных голубых глазах Тирилл редко появляется хотя бы тень узнавания. Я для нее очередная благодетельница, хорошая, но совершенно чужая.
От этого хотелось кричать, кричать от ярости и собственной беспомощности. Жизнь Тирилл могла быть совершенно иной, полной счастья и смеха. Могла бы, но не будет.
Порой я ловила себя на мысли разыскать мучителей подруги и убить их, но разве месть чем-то помогла бы ей? Вернула разум? Или мне стало бы легче жить и совесть перестала мучить? Нет. К тому же тогда я превратилась бы в чудовище, каким меня желали видеть темные жрецы.
Занятая мрачными размышлениями, я и сама не заметила, как достигла нужного приюта. Стиснув в неожиданно вспотевших руках подарок для Тирилл, я медленно стала подниматься по каменным выщербленным ступеням. Надпись, вьющаяся замысловатой вязью над входом и гласящая «Да идешь ты дорогою света», казалась насмешкой. Скорее уж мои ноги несли меня в царство Ульрика.
