Орел и Дракон - страница 81
Харальд, тоже сообразив по дороге если не все это, то многое, оживился, заинтересовался и сыпал вопросами. Гербальд отвечал сухо и неохотно, но все же за время дороги по узким улочкам, где еще лежали тела, рыдали женщины и темнели лужи крови, удалось разузнать, что графине Санлисской семнадцать лет, что она вышла замуж четыре года назад, но весной прошлого года овдовела и по распоряжению короля была отвезена в монастырь Святой Троицы, под опеку своего брата Адаларда, графа Вермандуа. Также выяснилось, что еще пять лет назад виконт Хильдемар сватался к ней, но получил отказ. Тогда ее вовсе не предполагали выдавать замуж, намереваясь сразу по достижении двенадцати лет отдать в монастырь, подобно многим ее родственницам. Но король Карл, отчаянно нуждаясь в союзниках среди собственной знати, был вынужден сначала придержать племянницу, а потом и отдать ее в жены Вилиахару, графу Санлисскому. И тот, честно исполняя свой долг, погиб на берегах Сены, во время нападения королевского войска на лагерь Годфреда конунга. Теперь же Хильдемар вновь желает получить ее руку. Добившись своего, он тем самым почти наверняка завладеет графством Вермандуа, которым несколько десятилетий назад владел его отец. Особенно если нынешнего графа, Адаларда, не окажется в живых.
Теперь Рери припомнил, что графиня Гизела примерно это все уже рассказывала, но тогда его не очень занимали дрязги местной знати, да и непривычные имена путались в голове. Теперь положение дел прояснилось, и на виконта Хильдемара, шагавшего чуть позади, он косился с явной неприязнью. Этот журавль длинноногий, помнится, уговорил Адаларда напасть на Ингви, а сам отступил и бросил графа Вермандуа, обрек его на опасные раны и плен. Наверняка ради того все и затеял. А теперь и сестру хочет захватить…
– А она красивая? – расспрашивал тем временем Харальд. – У нее все зубы целы? А дети есть?
Насчет зубов и детей граф Гербальд не успел удовлетворить его любопытство – они пришли.
Еще от угла улицы, с первого взгляда становилось ясно, что монастырь Святой Троицы разделил с городом его печальную участь. Ворота были распахнуты настежь, из правой створки несколько досок было вырублено и валялось на дороге. Во дворе везде виднелись следы битвы и последующего грабежа. Вероятно, часть горожан, обороняясь, заняла монастырь и пыталась использовать его стены, но продержались они недолго. В подтверждение этому во дворе виднелось несколько мертвых тел – трое или четверо мужчин, священник с раскроенной, видимо, ударом секиры головой, и даже одна женщина. Женщина лежала лицом вниз; судя по фигуре, она была молода, и граф Гербальд при виде нее сделал движение, будто хотел броситься к ней, но сдержался. Один из его людей, быстро перекрестившись, осторожно перевернул убитую лицом вверх. С невольным замиранием сердца все следили за его руками, даже норманны, не знавшие графиню Санлисскую в лицо. В глаза всем бросились густые, сросшиеся черные брови на бледном лице покойной. Но граф Гербальд только перекрестился, и по его лицу было видно, что у него отлегло от сердца. Значит, не она. Пока не она…
Везде валялись какие-то вещи, щепки, обломки оконных переплетов, цветные осколки витражей, клочки сена. Двери всех строений стояли нараспашку, не исключая и самой церкви. Все самое ценное оттуда уже исчезло, осталось только то, что нельзя просто так унести: большие бронзовые светильники, отделанный серебром и слоновой костью алтарь. И то боковые плиты его стенок уже были погнуты – видно, кто-то пытался секирой отковырять кусок серебра, но упрямый металл не поддался.
Все двери были выломаны, замки вырублены, сундуки и лари взломаны. Кое-где виднелись клочки некрашеных монашеских облачений – здешние сестры носили сукно естественного цвета, не крася его даже в черный, видимо, подчеркивая простоту и непритязательность своей жизни. У самих монахинь поживиться было нечем – разве что крестиками. Обитательницы монастыря, заплаканные, в изодранных одеждах, прятались по углам, еще не в силах даже молиться, и только кричали при виде новой толпы язычников. Даже то, что с ними пришли два знатных франка, они не сразу разглядели. И графу Гербальду пришлось довольно долго кричать, призывая имя Божье, чтобы измученные женщины перестали забиваться в углы и поговорили с ним.
– Где графиня Санлисская? Где Теодрада? – вновь и вновь задавал он вопрос, но никто поначалу не мог ему ответить.
Говорить толком смогла только одна монахиня – сестра Баугильда. Морщинистая старуха с коричневым лицом и провалившимся беззубым ртом, она была не нужна викингам ни в каком качестве, поэтому уже некоторое время сновала по монастырю, пытаясь привести в чувство сестер, носила воду, помогала умыться и опомниться, напоминала о Боге. Она успела обойти уже всех и на вопрос о Теодраде покачала головой.
– Ее нет здесь, сиятельный мой граф, – сказала старуха. – Еще когда епископ приказал горожанам готовиться к бою, мать наша, аббатиса, велела нам на всякий случай приготовиться к тому, что придется спасать наше главное сокровище. Мы уложили его в надежный ящик, и мать Радеберта избрала трех сестер, кому поручила оберегать наше сокровище. С ним была и Теодрада. Она ведь молода и полна сил, ей лучше удастся спасти наше сокровище, чем такой старухе, как я. К тому же не годится, чтобы девушка королевской крови попала в руки язычников и была погублена ими.
– Но где же она, где? – почти одновременно воскликнули Гербальд и Хильдемар. Цели их расходились, но сейчас оба ощутили одинаковую надежду. Если графиня Санлисская сумела исчезнуть из монастыря до того, как сюда пришли викинги, то появилась возможности отыскать ее невредимой.
