Фальшивый принц - страница 22

– Твоя мать, наверное, работала на кухне.

– В трактире.

– Это то же самое. Очевидно, тебе нравится Имоджен.

– Это тут ни при чем. Она не сделала ничего плохого, а он швырнул в нее книгой!

– И ты думаешь, ты только что ей помог? Думаешь, ей от этого лучше станет?

Я с силой топнул ногой, я был зол и на себя, и на Мотта, сам не зная почему. Может, потому, что терпеть не мог, когда он оказывался прав.

– С ней здесь хорошо обращаются, – продолжал Мотт. – Слуга Тобиаса будет более дисциплинированным, а ты должен на коленях благодарить меня, что я не доложу обо всем Коннеру. Что я хочу знать, так это зачем ты взял у меня нож.

– Я же сказал, что без ножа не могу отрезать себе мяса.

– Ты чувствуешь себя здесь в опасности?

– Из-за Родена и Тобиаса? – Я покачал головой. – Нет.

– Из-за меня? Коннера?

– Вы служите Коннеру. Если от него исходит опасность, значит, и от вас.

Мотт не стал возражать. Не смог бы. Он убрал нож в ножны и указал на мой ужин:

– Поешь и выспись хорошенько. Завтра будет сложнее, чем сегодня.

– Здесь все равно больше нечего делать, разве что пялиться на стопку книг Тобиаса.

– Попробуй почитать одну из них. Это тебе поможет.

– Я бы лучше пошел к остальным. Это нечестно, что я сижу здесь, пока Роден с Тобиасом красуются перед Коннером.

– Коннер очень зол на тебя за то, что ты упустил его кобылу. Поверь мне, тебе лучше сегодня остаться в своей комнате.

– Это будет чудо, если Коннер выберет меня принцем. – Хотя это была правда, я не мог сдержать улыбки.

– Да, – согласился Мотт, а потом добавил: – Хотя сейчас даже чудо тебя бы не спасло.

17

Я был уже в постели, когда пришли Тобиас и Роден. Даже если они и думали, что я, возможно, уже сплю, они все равно со мной заговорили.

– Мы слышали, что ты проделал с ножом Мотта, – сказал Роден. – Коннер хотел задать тебе порку, но Мотт сказал, что уже сделал это.

– Кто теперь будет помогать мне одеваться? – спросил Тобиас.

– Одевайся сам, – проворчал я, – справлялся же сам всю жизнь.

– Коннер делает из нас аристократов, – сказал он. – А истинный аристократ не станет одеваться сам.

– Если он оденет нас в платья, мы от этого не превратимся в женщин, – заметил я. – Ты приютский мальчишка в приличной одежде, Тобиас. Ничего больше.

Пришел слуга Родена и приготовил ему одежду на ночь. Тобиас взглянул на него и сказал:

– Разведите огонь.

Мы с Роденом застонали.

– Здесь и так тепло, – заныл Роден. – Хочешь, чтобы мы сегодня сварились в постелях?

Тобиас начал собирать бумаги, разложенные на столике у его постели.

– Хочу сжечь это.

– Почему? – спросил я, приподнимаясь на локтях. – Что в них?

– Это записи, которые я делал, готовясь стать принцем. Я не хочу, чтобы вы с Роденом прочли их и использовали мои достижения в своих целях.

– Никто из нас не умеет читать, – сказал Роден. – Для меня это просто каракули.

– Сейдж немного умеет читать, – сказал Тобиас.

Я зевнул.

– Это правда, но ты болван. Если бы я хотел узнать что-то важное, ты последний человек, к кому бы я обратился.

Тобиас захлопнул книгу.

– Надеюсь, ты продолжишь в том же духе. Так Коннеру будет гораздо проще сделать выбор.

– Коннер уже сделал выбор, – сказал я.

– Что? – спросил Тобиас. – И кто это?

– Ты. – Я сел на кровати. – Ты больше всех стараешься делать то, что он велит, ты самый сговорчивый. Он знает, что мной будет сложно управлять, насчет Родена он не уверен. Но ты – просто мечта кукловода.

Тобиас разинул рот, потом закрыл. Наконец сказал:

– Коннер может думать что угодно. Но я самый умный из нас троих, и если я стану принцем, править буду я, и никто иной.

– Если Коннер тебя поставит, он же тебя и уберет, – сказал Роден. – Откуда ты знаешь, что будет не так, как говорит Сейдж?

Тобиас покачал головой:

– Вы двое можете обо мне не беспокоиться. Беспокойтесь лучше о собственной шкуре.

На следующий день уроки были те же, что и накануне. Мастер Гробс несколько раз стукнул меня по пальцам за то, что я смотрел прямо перед собой, тогда как ему казалось, что я должен смотреть на доску. Миссис Гавала рассказывала нам обо всем, что связано с семьей короля Экберта.

– Очень немногие члены семьи Экберта остались живы, большинство из них – дальние родственники, так что шанс встретить кого-либо, кто хорошо знал принца, невелик, – сказала она. – Но, естественно, вы должны знать все их имена.

Тобиас быстро записывал. Я съел большую часть его обеда, а он даже не заметил.

Все время, оставшееся после обеда, миссис Гавала рассказывала нам о старшем брате принца Джерона, Дариусе.

– Он был именно таким, каким должен быть будущий король, – говорила она, – образованным, милосердным, мудрым.

– Значит, именно этого Картия будет ждать от того из нас, на кого падет выбор, – сказал Тобиас. – Нам придется сделать больше, чем просто изображать Джерона. Нам надо превзойти ожидания людей, возлагавшиеся на Дариуса.

– Тебя послушать, так к концу недели новоявленный принц и мертвого воскресит, – фыркнул я. – Никто из нас не сможет превзойти Дариуса.

– Ты точно не сможешь, – сказал Роден.

Мне нечего было ему возразить. Вся моя жизнь была доказательством этого.

В Авении есть старая пословица, которая гласит: «Если погода спокойнее бури, это не обязательно штиль». В тот день во время урока верховой езды я несколько раз вспоминал эти слова. В воздухе чувствовалось заметное напряжение, хотя мы с Креганом заключили молчаливое перемирие.