Проклятый - страница 43
Гарион дотянулся, длинными ножницами снял со свечи нагар. Пламя резво заплясало, заколебались на стенах искаженные тени.
– И ты больше с ней не виделся? – зачарованно спросил Кар. – А Сориан…
– Нет, – отрезал Гарион. – А Сориан о той истории знать не знал. Ему в ту пору, как я вернулся, немногим больше года сравнялось.
Кар прищурился с недоверием. Всякое, конечно, случается: рыцарь за прилавком, по локоть в муке; потомок колдунов на месте брата-принца истинных людей, и все же…
– Хочешь сказать, Сориан – твой сын?
– Какой он мне сын? – буркнул Гарион. – Он – герцог. Я – лавочник. Да и нет его уже. А что старик был бесплоден, о том каждая собака знала. Уж сколько он на своем веку юбок задрал… Не знаю уж, что Кариса ему напела, но парня старый пакостник признал. Что еще надо?
Гарион грохнул кружкой о дубовую столешницу. Глаза его блестели – то ли от вина, то ли от воспоминаний.
– Все дело прошлое, – сказал он. – Карисы давно уж нет, а теперь и мальчишка помер. А в замке кое-кто меня помнит, вот и узнаю, что могу, для Дингхора. Ты как хочешь, парень, а я спать.
Он тяжело поднялся, задул свечу. Пошел к двери, стуча деревяшкой. Кар – следом. История старого булочника, пережившего врага, любовницу и сына, на время заслонила собственные беды. «Если б я чаще помнил, что не только мне знакомы несчастья… Меньше думал о себе. Было бы легче?» Кар не стал искать ответ – потянуло в сон.
Утром выехали, едва рассвело. Улицы уже заполнились народом. Был ярмарочный день, и пестрая толпа со всех сторон стекалась к площади. Пробиться в обратную сторону оказалось нелегким дело. Все время приходилось съезжать с дороги, пропуская длинные вереницы телег, груженых ослов и зевающих погонщиков, ведущих на торг овец или свиней. Вскоре Кару казалось, что попасть к воротам удастся только вечером, когда людской поток направится обратно. Калхар хмурился и кусал губы. Видно было, как съедает его нетерпение.
Они переждали очередную цепочку телег на перекрестке с улицей, ведущей к реке, и уже тронули коней, когда раздался громкий звук рогов. Всадники в легких кольчугах со значками замковой стражи проехали вдоль улицы, тесня толпу.
– Дорогу! – кричали они.
Прохожие разбегались в стороны с такой поспешностью, что ясно было – задержавшихся поторопят кнутом или попросту затопчут. Не дожидаясь встречи со стражей, Кар и Калхар устремились к стене ближайшего дома. Их сразу прижали – люди буквально бросались под копыта.
– Герцогиня едет, – слышалось отовсюду. – Герцогиня…
Вдали показалась, блистая многоцветьем нарядов, большая кавалькада. Кар надвинул глубже капюшон. Всадники приближались, уже слышны были смех и веселые голоса.
Вот они совсем близко. Звонко цокают копыта, ветер доносит аромат духов.
Чей-то невнятный голос, взрыв смеха. Веселый мужской бас:
– Поверьте, герцогиня, по вашему слову любой из нас выйдет с ним один на один.
– Не боишься, Ринан? По моему слову найдешь его и убьешь?
– А вы наградите победителя поцелуем, герцогиня? – дерзко спросил неведомый Ринан.
В ответ снова раздался дружный смех.
– Не верьте ему, госпожа, – воскликнул кто-то. – Вот я…
Любопытство взяло верх – Кар поднял голову. И застыл, окаменевший. Кровь бросилась ему в лицо, в груди похолодело, потом вспыхнуло темным, густым огнем. Рукоять меча как будто сама скользнула в ладонь и приклеилась намертво.
В центре кавалькады, на тонконогом, снежно-белом жеребце, окруженная свитой поклонников, в белом с золотом платье, ниспадавшем роскошными складками почти до земли, такой же накидке на плечах, с золотым венцом на светлых волосах, смеялась и жмурилась, как довольная кошка…
Лаита.
Племянница баронессы Тассии, некогда бывшая любовницей императора Атуана, ныне же – герцогиня Тосская, гордо вскинула голову.
– Господа, вы все свидетели! Если Ринан доставит в замок убитого грифона, я подарю ему поцелуй.
– За такой подвиг одного поцелуя мало, госпожа, – раздался новый голос.
Ответ герцогини потонул в удалявшемся хохоте и стуке копыт. Кавалькада проследовала в сторону замка. Вокруг зашевелились, обсуждая проехавших на все лады, возобновляли путь. Послышались крики – у кого-то в давке срезали кошель, заплакал чей-то ребенок.
– Карий! Что с тобой, Карий?
Кар вздрогнул. Всадники давно скрылись, толпа рассеялась, и только он, застывший словно изваяние, все смотрел вслед.
– Что с тобой? – сердито повторил Калхар.
– Я остаюсь, – ответил Кар.
Ему не пришлось колебаться, выбирая, да и какой здесь выбор? Все было ясно без слов.
– Ты что, с ума сошел? Чанрет ждет! Там, может быть, сражение! Да что с тобой, в самом деле?
Кар резко отмахнулся. Не хотелось тратить время на разговоры.
– Не спорь, Калхар. Тебе нельзя задерживаться, так что езжай. Я нагоню завтра утром, быть может – к вечеру. Если не приеду, значит, мертв. Скажи тогда… Нет, не надо. Прошу тебя, брат, не спорь.
Калхар втянул воздух, проглотил какие-то резкие слова. Спросил так же спокойно:
– Что случилось? Только что ты и не думал оставаться. Увидел знакомого?
– Можно и так сказать.
– Герцогиню? Я видел, как ты на нее уставился. Брось, Карий. Эта красотка о тебе и не помнит.
Нет, конечно же. Не помнит.
– Она убила моего приемного отца.
– Императора? Женщина?
Кар с силой протер глаза. Он чувствовал себя почти пьяным. Виски горели, в ушах стучала кровь.
– Я не знаю, кто нанес удар, – объяснил он, – императора зарезали во сне. Лаита была там, в его постели. Она сказала всем, что это сделал я. А до этого она пыталась его отравить.
