Дар Прозерпины - страница 54

Пифон, обернувшись к гражданам, торжественно провозгласил:

– Грехи ваши тяжки, но Владычица дарует вам жизнь. Идите! И в будущем умейте ценить дар Прозерпины!

Как по приказу, точно лопнула какая-то невидимая струна, народ начал подниматься и, пятясь назад, покидать пределы стадиона. Через некоторое время Фрумкин оглянулся и увидел, что все окружающие, кроме Виктора Подольского, с которым он предпочитал больше дела не иметь, медленно, насколько позволяли двери, но беспрепятственно покинули стадион. Фрумкин сразу понял, что приказ «идите» никак не относится ни к нему, ни к его бывшему товарищу. Впрочем, Подольский в какой-то момент попятился было к выходу, но дорогу ему преградила стража, и он, растерянный и оробевший, стоял где-то далеко, так что Фрумкин, можно сказать, остался один на один с небрежно восседающей на троне, но грациозной и властной бестией. Из-за расстояния, разделявшего его и трон, Фрумкин почти не видел деталей ее образа, но чувствовал отлично. А голос и вообще звучал так, словно ему говорили прямо в ухо, да еще и в рупор. В дальнейшем Фрумкин перешел на шепот, но Прозерпина слышала все и повсюду. Расстояние для нее не имело значения. Фрумкин понял: сейчас можно все – даже молчать, даже не думать, но Владычица все равно поступит по своему усмотрению, и никак иначе.

– Куда они? – спросил упавшим голосом почтальон.

– Я их отпустила. Они отныне свободны.

– Что с ними будет?

– Ничего. Каждый из них будет отлично помнить, что произошло, но они не станут это обсуждать друг с другом, ни при каких обстоятельствах. Никто и ничто не заставит их заговорить о том, что случилось. Ибо, показав свое истинное лицо, большинство из них предпочло бы о прошедшем вообще забыть.

– А что будет со мной?

– Ты умрешь.

– Но почему? – Внутри у Фрумкина все сжалось и похолодело.

Нельзя сказать, что он как-то по-особенному страшился смерти, тем более в последние дни его отношение к иному миру претерпело некоторые изменения.

В принципе, вся жизненная логика противоречит смерти. Ибо стержень жизни – опыт – призывает учиться на своих ошибках. Идти по жизни спотыкаясь, поднимаясь, делая выводы, обходя расставленные судьбой грабли. Если не с первого раза, то со второго, пятого, десятого. В итоге мы понимаем, как надо или не надо поступать в тех или иных жизненных коллизиях, обучаясь на своем или чужом опыте. Поэтому, столкнувшись со смертью – фактом, имеющим место единожды в нашей жизни, мы пасуем. Старина опыт оказывается бесполезен. Познать смерть можно лишь единожды. И никто никогда не скажет, «как это бывает». Можно только строить догадки.

Нет, Фрумкин смерти не боялся. Было нечто другое. Угнетало отсутствие возможности еще раз когда-нибудь оказаться дома, прогуляться по лесу, прийти к себе на почту, отправиться утром по городу с туго забитой тележкой разносить корреспонденцию, пока большинство горожан спят. Если он умрет, то никогда не сделает этого, а самое главное – лишится шанса когда-либо сделать. Если честно, он не так часто ходил в лес, но много раз говорил себе, вот, мол, будут выходные, пойду по грибы (осенью) или подышу свежим воздухом. Однако, сказать по совести, и приличного лукошка у него не было, и «дышал свежим воздухом» он не часто. Но! Он имел возможность. Она сопровождала всю его вечность. И это, пожалуй, главное.

– Кто-то же должен взять ответственность за происшедшее, – продолжала Принцесса.

– Но почему именно я?

Прозерпина ничего не ответила. Обернувшись к Подольскому, она вальяжно махнула ему рукой и с расстановкой произнесла:

– Иди! Ты тоже свободен! Нам такие, как ты, нужны. Молодец. Спасибо за службу. Возможно, когда-нибудь ты нам еще пригодишься.

Подольский догадался отвесить низкий поклон и попятился назад, не отводя взгляда от Черной принцессы, лишь около выхода обернулся и быстро-быстро зашагал прочь. Перед тем как открыть огромные стеклянные двери, разделявшие его и свободу, он остановился и поглядел в сторону Фрумкина. Маленькая съежившаяся фигурка стояла недалеко от трона, на котором восседала могущественная бестия. Отбросив в сторону скрипнувшее внутри сомнение, Подольский распахнул дверь и вышел навстречу солнцу. Свет дня проглотил его и тут же засосал в водоворот спешивших в разные концы от стадиона прохожих, людей незнакомых и неблизких. Виктор Подольский растворился в толпе и в будущем старался не вспоминать про своего знакомого Льва Фрумкина.

Принцесса медленно повернулась к почтальону:

– Ну вот. Так распорядился жребий. За то, что открыл конверт, в ответе ты, а не он. Сам виноват, ты оказался первоисточником «зол», которые постигли Город, ты впустил в Город меня, и теперь ты должен искупить свою вину. Кроме того, должна же быть какая-то жертва. Сам понимаешь, покинуть этот город и никого не наказать за все то, что здесь имело место, я не могу. И еще, в каждой истории есть посланник, жертва и народ. Иногда присутствую я или кто-то из моей свиты. Очень редко какая-то история обходится без нашего участия.

– Почему? Я все-таки не понял, зачем нужна жертва.

Лёва Фрумкин напоминал сейчас неразумного дитятю. От испуга перед предстоящей смертью мысли его путались, он задавал вопросы, которые при других обстоятельствах могли показаться «повторами», но сейчас таковыми не казались.

– Потому что не в наших правилах нарушать обычаи. Мы тоже действуем по определенным законам, подчиняемся традициям, пусть и не нами созданным. У нас существует своя иерархия, свои ценности. Без правил и законов вообще невозможно. Не так ли? Или ты не согласен со мной?…