Перехлестье - страница 110
– Не печалься. Встреча со жрецом стала счастьем. Не было более нужды обманывать, просить подаяние, воровать. Жизнь сделалась простой и понятной. Меня выучили читать и писать, блюсти себя в чистоте и строгости. В этом нет ничего плохого. Хотя, не спорю, иногда очень хотелось сыграть в кости или подрезать кошелек у какого-нибудь беспечного прихожанина.
Он рассмеялся, увидев, как вытянулось ее лицо.
– Это шутка, магесса, – успокоил отец спутницу.
Повитуха лишь покачала головой. Да уж. Чем дальше они уходили от города, тем более спокойным и человечным делался Шахнал. Надо же – ливетинец…
– А ты… вернешься в Аринтму? – осторожно спросила она.
– Да, – неожиданно легко признался жрец. – Я все еще вхож в храм Маркуса. Значит, могу помочь.
– Но ты теперь обычный человек.
– Да.
– Колдуны могут обратить тебя!
– Я ливетинец. – Шахнал пожал плечами. – Мы упорные.
Не зная, что ответить на это замечание, Милиана посмотрела вперед.
Дорога круто спускалась в низину, и сейчас путники стояли на вершине холма. От открывшегося вида захватывало дух! Впереди, искрясь на солнце, лежала необозримая водная гладь, вдали сливающаяся с прозрачным безоблачным небом. А от самого берега далеко в воду уходили неровные серые доски мостков, возле которых покачивались лодки и небольшие суденышки.
Вокруг гомонили люди, бегали дети… Кто-то грузил товар, кто-то страстно торговался, надеясь получить скидку в цене за переправу, кто-то укладывал в лодки поклажу, кто-то, напротив, выгружался. Где-то ругались, где-то смеялись, ржали лошади… На берегу стояли приземистые домики, видимо, харчевни, постоялые дворы, клети для товаров и скота. И всюду суета, суета, суета…
Совсем не то, что представляла себе Милиана. Магесса-то ждала тишины, тайны, предвкушала загадку. На деле же все, к ее разочарованию, оказалось совершенно обыденно.
– Идем… – Шахнал потянул Милиану за рукав. – Нам не сюда.
Она послушалась, но все равно то и дело оглядывалась на тех, кто остался у первого причала. Но жрец увлекал ее прочь. Они свернули на узкую тропку, которая тянулась вдоль густых зарослей ивняка, и брели по ней, вдыхая свежий, пахнущий водой воздух, слушая шелест листвы. Скоро крики и многоголосье пристани остались позади. И вот тропка вынырнула к подгнившим мосткам, уходящим от берега в воду.
Тихо шелестели волны, наползая на песок и покачивая челнок с дремлющим в нем лодочником…
Умиротворяющая картина, вызывающая в душе сладкое предвкушение.
Милиана жадно подалась вперед, впитывая покой и красоту этого места.
На берегу играли в кости трое молодых парней.
Повитуха подошла к воде, по привычке стараясь держаться подальше от незнакомцев, сбросила с ног башмаки и зарыла горящие от усталости ступни в мокрый песок. Прохлада приласкала, успокаивая, даря облегчение после тяжелой дороги.
– Вода-матушка, дай мне сил… – беззвучно прошептала магесса и прикрыла глаза, наслаждаясь мерным покачиванием волн.
Шахнал стоял чуть поодаль, глядя на ссутулившегося в челночке перевозчика. Девушка посмотрела на своего спутника и удивилась. Он больше не производил впечатления жалкого бродяги. Наоборот, сейчас Милиана не видела ни засаленной одежды, ни стоптанных сапог. Отец больше не казался ни уставшим, ни сломленным, ни растерянным. В нем проявилась наконец скрытая до сей поры внутренняя сила. Да, он точно происходил из ливетинов, сейчас это было особенно заметно – потомок воров, конокрадов и пройдох – рисковый, отчаянный, живучий.
Когда жрец перевел взгляд на спутницу, та даже отшатнулась, увидев в его глазах… ненависть. Повитуха не поняла, чем провинилась, но привычно сжалась, ожидая поношения. Однако Шахнал шагнул куда-то в сторону, подальше от своей спутницы, и холодно произнес:
– Мариоса, повернись.
Что? Магесса растерянно оглянулась. Жрец тем временем покачал головой, словно чему-то поражаясь.
– Этот причал для магов и колдунов. Здесь никогда не было людей, а поскольку вы трое явно не маги… Повернись. Не выгляди глупее, чем есть.
– Однако ты изменился, наставник. – Один из игравших в кости юношей повернулся и отбросил с головы капюшон плаща, оказавшись рыжей кучерявой красавицей.
Мариоса поднялась с непринужденной грацией хищницы и неспешно приблизилась, покачивая бедрами.
– Мм… Отец мой, вы такой уверенный, такой смелый… Более опытный. Обожаю таких мужчин. И во взгляде столько властности!
Она подошла вплотную к мужчине и хотела было очертить тонким пальчиком линию его скул, но жрец неуловимым движением уклонился и насмешливо, в тон колдунье произнес:
– Ты тоже изменилась, послушница. Такая распущенная, такая дерзкая… Более потасканная. Никогда не любил подобных женщин. И во взгляде столько голода!
Один из колдунов громко хмыкнул, поднимаясь на ноги следом за девушкой; второй, увидев, как разъярили сообщницу слова отца, спрятал усмешку, склонив голову.
– Когда ты меня тискал, я казалась тебе венцом творения, жалкий святоша! – прошипела оскорбленная.
– Мне просто не с чем было сравнивать, – Шахнал развел руками. – К тому же стал бы я тебя тискать, не наложи ты приворот.
Жрец обошел Мариосу и отступил еще на шаг, словно бы разглядывая собеседницу, а на деле – уводя ее подальше от Милианы.
– Ишь ты, осмелел! – Привлекательное лицо колдуньи исказила гримаса ярости и досады. – Ничего, я поумерю пыл твоей отваги, святоша! Будешь скулить и умолять о прощении…
– Скорее о смерти, – рассмеялся служитель Маркуса. – От твоей болтовни можно спастись, только уснув вечным сном.
