Перехлестье - страница 71
Лиска хмыкнула.
– Однажды я шла в магазин. Смотрю, а он стоит у входа в парк. Один! Без приятелей. Конечно же я сразу расцвела в улыбке. Ну и он тоже расцвел. И вдруг, представляешь, протянул мне руку. Руку! Мне – нескладной толстушке со свежевыдавленным прыщом на подбородке! Но по-прежнему молча.
Василиса потерла рукой лоб и вздохнула:
– Что я тебе хочу сказать… Улыбка – это единственное, что было в нем хорошего и запоминающегося. В общем, мой первый раз случился через пять минут, в этом же парке. В кустах. Были там такие дремучие заросли, в которых и стадо коров могло заблудиться. Не говоря уже о влюбленной парочке – Принце и его Даме. От восторга, что он наконец-то решился – подошел ко мне, переборол смущение (ха-ха-ха), я даже не поняла, что мой первый раз как-то совершенно не похож на волшебное таинство. Произошло все крайне поспешно. Было неприятно, неудобно, да он тут еще сопел… – Лиска посмотрела на Зарию. – А потом, когда все закончилось, смотрю я в шуршащие над головой ветки и думаю: «А если тут клещи?» Понимаешь? Не о нем. Не о том, что случилось. Не о том, как случилось. О клещах. Вдруг, думаю, укусят, я ж с ума от ужаса сойду! А сама смотрю на принца своего и понимаю… Какая же я ДУРА. Он был… не знаю. Совершенно никакой. Ореол таинственности померк, и молодой прекрасный бог стал просто неловким подростком, так и не стащившим с себя до конца штаны. И себя тоже со стороны будто увидела. Так мерзко стало. Потому что ясно ведь, что ни один влюбленный мальчик с любимой девочкой так не поступит. Но я же не простая девочка. Я же ДУРА.
Чернушка смотрела на рассказчицу широко раскрытыми глазами, слезы в которых давно высохли. В расширившихся зрачках отражались понимание, жалость, обида.
– Думаю, будет лишним тут говорить о том, что мой прекрасный принц просто поспорил. На меня. Точнее, не совсем на меня, а на то, что сможет добиться от девушки самого главного, не сказав ей ни слова. Честно говоря, сейчас вспоминаю это все и думаю – какой же сообразительный был мальчик. С совестью нелады, зато смекалка достойна восхищения. Кого он выбрал? Правильно – закомплексованную, застенчивую, страшненькую. Ту, которая в себя не верит, но при этом очень хочет быть любима, хочет вызывать восхищение.
Зария резко выпрямилась и посмотрела на Василису с такой жалостью, словно она была героической мученицей. Та же продолжила:
– Конечно, на свидание меня он не позвал. А и позвал бы если, я бы все равно не пошла. Извиняться – не извинялся. Правда, и не глумился. Рассказал дружкам, те поржали. Да еще, судя по моему прибитому виду, в правдивости его рассказа можно было и не сомневаться. Какое-то время у меня за спиной посвистывали парни, некоторые девчонки перехихикивались и сплетничали. А мне, собственно, не оставалось ничего, кроме как попытаться стать незаметной. Конечно, с моей комплекцией это проблематично. Да еще на почве несчастной любви ела я ну просто как бройлерная курица: постоянно и в неограниченных количествах, закидывала в себя еду, как в топку. Поправилась еще больше, стала как автобус. Но прыщи хоть прошли. В общем, вот такая трагедь. Ела и плакала, плакала и ела.
– Ты… – робко начала чернушка.
– Ревела я, – откровенно сказала Василиса. – Недели две. Хорошо еще мать с работы возвращалась поздно и навеселе. Заплетающимся языком меня строила, напоминая о том, что после ухода отца мы должны друг друга поддерживать, а я, видите ли, равнодушная, и мне плевать, что́ у нее на душе. В общем, я жалела, что не могу жить в холодильнике. Это было единственное место, в котором находилось все то, что мне на тот момент требовалось: тишина, отсутствие посторонних, холод и еда. Хотелось залезть туда, съесть все, что найдется на полках, окоченеть, заснуть и не проснуться. Да еще беспомощность эта… Ну как я ему отплатить могла? Никак. В общем, единственный выход подвернулся – узнала, что в соседнем городе учат на поваров. И была такова. Мать далеко, еда в поварском – всегда в наличии, да и не знал меня там никто. Смеяться было некому. Но мужчин я с той поры как-то опасалась.
Зария покачала головой, значения некоторых слов она не поняла, но общий смысл истории остался ясен, поэтому чернушка осторожно спросила:
– И вообще-вообще некому было пожалеть?
– Пожалеть? – Лиска усмехнулась. – Да кто ж знал-то, что меня жалеть надо? И потом, кому такое расскажешь? Сама ведь виновата. Пошла за мечтой. Поверила. Дура наивная. Оно, конечно, первая любовь всегда трагична. Но не до такой же степени! Этот красавец улыбчивый меня ведь не только чести девичьей лишил, он меня веры лишил. В семнадцать лет такое предательство пережить сложно. Особенно когда не на кого опереться. Так что тебе повезло, Зария. Сегодня рядом с тобой были те, кто вступились, защитили и утешили. У меня тогда ничего этого не было: ни сострадания, ни поддержки. Только еда.
– Но…
– Без «но». – Девушка снова потерла лоб. – Когда я спустя несколько месяцев уехала учиться, меня подселили к старшей девушке. Так вот, у нее имелся жених. Юрка. Он приходил каждый вечер и был… вот с лица вообще никакой. Но сердце золотое. Увидел меня и, наверное, по лицу понял, что я от всего мира готова спрятаться под кровать. Пожалел, в общем. Все пытался меня разговорить, я в ответ только бурчала. А потом он припер меня к стенке и допросил с пристрастием, мол, почему у меня всегда такой вид, будто я и мыло купила, и табуретку достала, а на веревку денег не хватило? Я ему что-то нагрубила, но он не отставал, да еще и поддатый был слегка. В общем, вырваться у меня не получалось, расспросами своими он меня до истерики довел, я раскричалась на него и выплеснула все, что накипело. Главным образом, о том, какие все мужики гады.
