Перемещенный - страница 31
— Да, да, знакомы! — хором просканировала толпа.
— Готовы ли вы свидетельствовать перед лицом Господа?
— Готовы!
Степан хотел было уже развернуться и уйти, как вдруг заиграла музыка, створки церковных дверей распахнулись, и на пороге появилась невеста. Нюра. Даже с такого расстояния он узнал ее: точеная фигурка, роскошное свадебное платье, длинные черные волосы выложены в какую-то хитроумную прическу домиком. Она ступила на площадь, словно королева, поплыла под восторженные вздохи толпы. Поп — и тот потерял дар речи и лишь молча взирал на чудо, открывшееся его взору волшебное зрелище. Девушка подходила то к одному парню, то к другому. Обходила их со всех сторон, осматривала, словно скотину на базаре, затем замирала на какое-то время, как будто в раздумьях. После каждого такого подхода у Степана екало сердце. Умом понимал ведь, что Нюра отдавала лишь дань заведенному обычаю, а все равно переживал. Мало ли, вдруг вот так возьмет, да и выберет какого местного сердцееда? Подошла она и к тощему старому хрычу, что стоял, опираясь на кривую клюку. Поглядела внимательно, словно прицеливаясь, и принялась деловито ощупывать его мускулы. Площадь буквально взорвалась смехом. Улыбнулся и Степан, прекрасно понимая, что этот колченогий баловень судьбы явно не является ему конкурентом.
Вот так, шаг за шагом, приближалась она к тому месту, где стояла его группа. Наконец глаза их встретились. Нюра подошла вплотную, окинула его безразличным взглядом, да и пошла себе дальше. От удивления лицо Степана вытянулось, а ноги стали словно чужие. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу. К черту все! Покинуть это место и никогда больше сюда не возвращаться! На сиртей, на дьявола, на кого угодно, лишь бы не видеть этих холодных безразличных глаз, которые совсем недавно светились любовью!
Уже у самого выхода чьи-то руки обхватили его за талию. Степан разнял их и с холодным бешенством повернулся к тому, кто посмел остановить его. Правая рука сама по себе потянулась к кобуре с парабеллумом. Перед ним стояла Нюра. Улыбающаяся, счастливая и слегка виноватая.
— Готова ли ты, Нюра Авдеева, выйти замуж за Степана Махрова?
— Да.
— А вы, Степан Махров, готовы ли взять в жены Нюру Авдееву?
— Готов, — буркнул Степан. Он все еще находился под впечатлением той комедии, которую разыграла его возлюбленная.
— В таком случае, перед Господом Всемогущим, а также перед свидетелями, коими являются жители села Сусанинка да военнослужащие Советской Империи Рейха, объявляю вас мужем и женой.
Нюра приблизилась к Степану.
— Поцелуй меня, — прошептали ее губы. И Степан поцеловал. Целовал так долго, словно боялся, что девушка передумает и вновь начнет свой бесконечный вояж в поисках претендентов на руку и сердце.
Толпа ликовала. Женщины вытирали слезы. Мужики же, все как один, смотрели на Степана с легкой завистью. Впрочем, он прекрасно понимал их. Нюра в своем подвенечном платье казалась какой-то неземной грезой из другого мира: прекрасного, неповторимого, кристально-чистого и абсолютно недосягаемого для простого смертного.
Торжественная часть церемонии подошла к концу, и поп, с призывами соблюдать благонравие, а также не поддаваться позывам чревоугодничества (ибо от дьявола все это, как есть, от дьявола), повел процессию внутрь церковного дворика. Прямо за церковью оказалось здание таких внушительных размеров, что, пожалуй, и вправду способно было вместить всех присутствующих. Банкетный зал — как по привычке окрестил его Степан. Внутри оно было заставлено накрытыми столами, стульями. В дальнем углу обосновались музыканты: шестеро бородатых мужиков с губными гармонями, виолончелью и другими инструментами, названия которых Степан не знал то ли по причине собственной необразованности, то ли вследствии того, что в его мире таких инструментов попросту не существовало.
Прав, прав был поп в своих предостережениях! Столы едва не прогибались от несметного количества разнообразнейших блюд. Степан, на что уж ему кусок в горло не лез, а и тот не смог удержаться от невольного вздоха. Сели. Степан с Нюрой — на почетные места, гости же где придется. Выслушали молитву. Служитель Господа читал ее минут двадцать, словно испытывая себя, а заодно и свою паству. Наконец прозвучал долгожданный «аминь», народ засуетился, насыпая себе кто что горазд. Прозвучал первый тост — за молодых, естественно. Тут Степан с Нюрой вынуждены были вновь поцеловаться. Впрочем, ни он, ни она, явно этой повинностью не тяготились. После третьей рюмки поп (а он тут, похоже, по совместительству исполнял обязанности и тамады), объявил, что пришло время «одарения» молодых. Что это такое, Степан спрашивать не стал. И так все было понятно. Молодоженов выставили на пятачке подле музыкантов, и гости по очереди стали преподносить подарки. Кто что. Постельное белье, котелки, ушаты, драгоценности для Нюры, одеяла, вилы, грабли, столовые сервизы, живую козу (которой Нюра почему-то особенно обрадовалась), ковры ручной работы, дробилку для перемалывания зерна, какие-то редкие семена. Тот самый дед, которому Нюра так рьяно ощупывала мускулы, одарил их внушительных размеров металлической ванной, чем до глубины души потряс буквально всех. Степана — бестолковостью подарка. Остальных — немыслимой щедростью. Как впоследствии пояснила Нюра, подарок и впрямь был воистину царским. Все дело оказалось в том, что территория, контролируемая Империей, была крайне бедна на наличие полезных ископаемых. Например, месторождений железной руды на ней насчитывалось всего два. Отсюда и дороговизна металла. Иначе говоря, эта ванна для их молодой семьи являлась не столько средством гигиены, сколько гарантом дальнейшего безбедного существования.
