Тайны Звенящих холмов - страница 47
Мальчик устало кивал, глядел на уже вытоптанную траву холма, гладя маленькой рукой конскую шею и вороша перепутанную гриву.
Его ввели в княжеский шатер из противно воняющей воловьей кожи, уложили на войлочный топчан, сунули в руку маковую лепёшку.
Няньки засуетились, готовя воду к умыванию, вытащили маленький парчовый плащ, тканый золотой нитью, крошечные яловые сапожки, белоснежную льняную рубаху, расшитую петухами и змеями.
– Деда Ладожанина привезли! – разнеслось среди люда, когда волх Акила, крепкий старик с кувалдоподобными руками, облаченный просто, без обычных для кудесников просторных плащей, рогатых шапок, бронзовых блях, затянутый в чёрную кожаную рубаху, снял с одного из возов дымящийся глиняный горшок, завёрнутый в самое драное, по обычаю, полотенце.
Он понёс горшок с углями, набранными из очага княжеских хором в Каменной Ладоге, к печи единственной, недостроенной избы, поклонился у порога, а сопровождавший его дружинник пригвоздил засапожным ножом над дверью оскаленную медвежью голову.
– От недоброго домового, чтоб с нашим не вступил в войну, в перепалку и не ослабил его, – объявил Акила, а собравшаяся толпа согласно закивала, подтверждая правильность содеянного. Окурив медвежью голову дымом от сухих сот, Акила ещё раз поклонился перед порогом: – Прошу части твои, добрый дедушка, к новому жилищу, да поможет нам норов твой и сила Даждьбогова. Будь с нами вовек. – Волх вошёл внутрь, высыпал угли в печь, на специально просушенную в последний день берзозоля осиновую кору и начал раздувать пламя, бормоча чудодейственную тарабарщину.
Пламя ярко вспыхнуло, запаляя тут же подставленные лучины.
Дружинники, радуясь спорому огню в новой печи, понесли лучины на двор, окуривать свои мечи, остроги, кистени и панцири, они надеялись, что новый дедушка Стовграда вступится за них в бою.
Тем временем волх грянул горшок о землю и закопал осколки под правым углом печи:
– Ни дух, ни червь лесной и речной отныне не властны над этим местом. Только плоть, от которой мы укроем Стовград телами и доспехом своим.
– Укроем! – грянули разом дружинники, потрясая оружием.
Акила отправился к тому месту, где лежал, готовый встать, тотем Перуна, а Стовов, издали наблюдавший обряд переселения дедушки, пошёл навстречу группе варягов, которых сопровождал Ацур.
Не дойдя десятка шагов до частокола, варяги остановились. Их было пятеро, свирепых, увешанных оружием и золотом. Среди них Стовов безошибочно определил конунга, по нарочито надменному взгляду и излишне богатой отделке доспеха.
Вместе с Полукормом, Сигуном и двумя дюжими мечниками князь приблизился к варягам и остановился, выжидательно глядя на Ацура:
– Они говорят на каком-нибудь из склавенских наречий?
– Нет, – мотнул головой Ацур. – Я буду толмачом, князь.
– Хорошо. Скажи им, что князь Каменной Ладоги и Тёмной Земли желает им покровительства всех богов и удачи в боях. И спроси, кто они и куда идут. – Стовов встретился взглядом с конунгом, и, пока Ацур переводил, они гипнотизировали друг друга немигающим взглядом.
Наконец рыжие ресницы конунга дрогнули, он ударил себя кулаком в кольчужную грудь и сказал:
– Я конунг Гуттбранн из Ранрикии. Я пришел в Гардарику, чтобы найти и убить изменников Вишену Стреблянина и Эйнара Рось, из дружины почившего Олафа. Они нарушили клятву верности и должны умереть как собаки, клянусь Одином Справедливым!
– Это те варяги, что ищут золото, закопанное где-то у Спирка, – зашептал на ухо князю Полукорм. – Язык, развязанный вчера, донёс, что этот Вишена и Эйнар закопали золото и ушли с Рагдаем вниз по Вожне. Говорят, что их видели мёртвыми в Игочеве.
– Этот Вишена, что из стреблян? – не поворачивая головы, спросил у наушника Стовов.
– Нет. Не знаю, откуда у него такое прозвище. – Полукорм отступил назад.
Когда Ацур перевёл Гуттбранну довольно длинную речь Стовова, в которой князь говорил, что знает о двух беглецах из Ранрикии, о зарытом ими золоте и намеревается помочь храброй дружине разыскать изменников, если те окажут ему содействие в подавлении стреблян, конунг сделался багровым, потом пятнистым. Слышно было, как скрипнули его зубы и заурчало в животе.
– Проклятая страна! Сегодня у меня в зубах застрянет жила, а завтра об этом узнает вся Гардарика. – Гуттбранн снял шлем, подставляя ветерку взмокшие волосы, и, несколько успокоившись, сказал: – Все золото Олафа принадлежит нам. Это мы вырвали его из глоток кельтов. И мы его ещё раз вырвем из глоток тех, кто встанет на нашем пути! Клянусь Одином!
– Тут что-то не так, – сказал в спину князя Сигун. – Сколько золота могут утащить на горбу двое, пусть дюжих воинов от Ранрикии до Тёмной Земли? Через Северные горы, болотистые озера и леса, кишащие лихим людом? Конунгу нужны эти варяги, потому что они что-то знают про него, клянусь Фрейром, похоже на то.
– Это их дело, – бросил через плечо Стовов и сделал знак Ацуру, чтобы тот переводил дальше. – Я буду за службу отдавать тебе, конунг, третью часть виры от купцов, идущих в обе стороны мимо Стовграда, третью часть дани со стреблян. Кроме того, я хочу, чтобы ты в эту зиму, когда твоей ладье всё равно придётся без дела стоять в фиордах, шёл со мной на Игочев. Там есть что взять. Кроме того, я помогу тебе в поимке беглецов. Всё их золото, хоть и лежит в моей земле, возьмёшь себе, клянусь своим мечом и стягом.
– Если б после каждого нарушения клятвы княжий меч худел на травинку, теперь от него была бы только рукоять, – тихо сказал Сигуну Полукорм, и тот понимающе хмыкнул. – Уж золота Стовов не отдаст, клянусь Фрейром.
