Тайны Звенящих холмов - страница 65
– А чего я там не видел, Верник? Постоят, покричат. Стрелы покидают. К полудню, может, и двинутся. Правда, Эйнар? Чего кряхтишь?
– Да вчера дровосек один ножом пырнул. Хорошо, в бляху. Да попал прям в рубец тот, от стрелы. Помнишь, в ту ночь, когда нас чудин в волчьей норе прятал, после того как с Претичем сшиблись на капище? Саднит. Слушай, Верник, сядь, чего зря ноги трудить. Они сегодня ещё сгодятся, клянусь Фрейром-заступником. Чего глазеть… – Эйнар почесал затылок. – А скажи, чего это стребляне не волхвуют. Ну, перед сечей дары богам не делают? Почему вчерашних убитых не подобрали за ночь?
– Так эти убитые и есть приношения Перуну, – ответил Верник.
– И дикий же народ эти дровосеки, – после некоторого раздумья Эйнар оглянулся на рык Швибы.
Воевода в седле, потрясая стягом Водополка Тёмного, взывал к своим воям, сложными, запутанными ругательствами поносил швабов, черемисов Стовова, а заодно и стреблян, называя их отчего-то короедами.
В стальном четырёхрогом шлеме, сбитом во вчерашней сшибке вместе с головой одного из швабских вождей, своём шипастом панцире он походил на оголовок кистеня, на ударный конец тарана, самостоятельно влезший в седло.
– Интересно, что они там решили, все вместе, – сказал Верник, невольно засматриваясь на замысловатый танец коня под бурундейским воеводой. – Рагдай молчит. Хмурый.
– Да что тут можно решить. Стоять спина к спине, да и только. – Вишена помедлил и добавил: – А к тропе соваться не следует. Они только и ждут, чтоб мы вылезли из-за телег и попытались уйти к броду. Тут-то они в наши затылки и вцепятся. Это чего там?
Медные трубы швабов затрещали, заклокотали бессвязной мелодией, послышались злобные, презрительные крики, дробные глухие удары древками копий о щиты; швабы вызывали поединщика.
– Побиться, что ли? – поднялся было Вишена, но Эйнар его остановил. – И то верно. Пусть бурундеи покажут удаль. Им на коне сподручней. Это кто поехал, Вара? Что ж, этот может.
Поединщик от швабов уже нетерпеливо поигрывал копьём, подбоченившись кричал что-то обидное гулкое, не слышное из-под маски шлема; окованный каплеобразный щит, кольчужная рубаха до колен, клёпаный шлем с косыми прорезями для глаз, украшенный чёрными и белыми перьями, рогатый налобник на конской голове, чёрная попона, богатая узда.
Вара, получив наставления от Швибы, под ободряющий гул стреблян и гул бурундейского рога выехал в поле за цепь телег с таким видом, словно не на бой шел, а возвращался из корчмы, хмельной и сонный.
Его каурый конь, дойдя до камня, похожего на застывшего тролля, у которого лежало несколько павших во вчерашнем бою, спокойно принялся за обильный щавель.
– Чего это он? – Вишена протиснулся своим конём между спинами глазеющих стреблян к повозке, нагруженной землёй, с наполовину вкопанными в землю колёсами, дождался Эйнара. – Прямо потешник какой-то.
Эйнар неопределённо пожал плечами и кивнул в сторону Швибы и Рагдая, невозмутимо наблюдающих за происходящим:
– Наверное, так задумано.
Тем временем швабский поединщик, вдоволь насмеявшись, бросил коня вскачь. Уставив вперёд копьё, треща плащом и трепеща перьями шлема, он был уже менее чем в десятке шагов от Вары, когда тот, сонно потянув повод, подвинулся за камень.
Швабу пришлось недоумённо проскакать мимо, быстро, почти перед самыми телегами развернуться, дёргая и нервируя коня, и мчаться обратно.
– Ирмин и Рандвольф! – заорали швабы, стуча о щиты.
– Рысь! Рысь! – гудели стребляне.
Когда и в третий раз камень разделил поединщиков, шваб попытался всё же дотянуться до Вары копьём. Он, перенеся всю тяжесть на правое стремя, отпустил поводья, уцепился за гриву и, сильно наклонившись, нанёс удар.
Вара хладнокровно уклонился и, объехав камень, рванулся за швабом, едва не выпавшим из седла.
Когда шваб снова схватил повод, бурундеин был так близко, что времени, чтоб развернуть коня, у шваба не оставалось без риска получить в спину удар копьём.
Вара, уже боле не изображая простака, довольно долго гонял по полю врага, пока тот, окончательно уморив коня, не догадался проехать вдоль строя своих соплеменников. Не желая рисковать, не доверяя чести швабов, Вара поотстал и, нарочито громко расхохотавшись, поехал обратно к камню, под ликующий смех стреблян.
Шваб рассвирепел.
На этот раз бурундеин двинулся ему навстречу.
Они сшиблись, щит в щит, переломив пополам копья.
Разминулись, съехались, размахивая мечами.
Некоторое время кружили волчком, рассекая клинками воздух, пока Вара, изловчившись, не достал остриём вражеский щит.
Затем последовала череда мощных обоюдных ударов, сплеча, с придыханием, со снопами искр из-под лезвий, с отлетающими от щитов бляхами и щепами, после чего, загнав врага за щит, бурундеин прорубил его коню холку.
– Готово. Клянусь Одином, такого странного поединка с разрубанием коня я ещё не видал, – сказал Вишена, наблюдая, как заваливается на бок, придавливая всадника, и начинает биться в конвульсиях издыхающее животное. – А ты, Эйнар?
– Погоди, это ещё не конец, – откликнулся Эйнар. прищуриваясь и оглядываясь на Швибу и бурундеев, на лицах которых радостные ухмылки сменяются удивлением и яростью; швабы начали пускать стрелы, стараясь отогнать Вару от поверженного соплеменника, а несколько их всадников бросились вперёд.
– Подлые жабы! Раздробись голова! Проход нам, проход! – закричал Швиба, стегнув плетью первую подвернувшуюся стреблянскую спину.
