Кладезь бездны - страница 120
Четки аль-Мамуна лопнули, и рубиновые зернышки разлетелись, словно кто-то разломил спелый гранат. Абдаллах вдрогнул, сплюнул и отшвырнул бесполезную нитку в сторону.
Нерегиль с отсутствующим видом принялся собирать в ладонь упавшие рядом с ним рубиновые бусины.
– Ибрахим ибн аль-Махди, вот как… – пробомотал аль-Мамун. – Ибрахим ибн аль-Махди…
– Вазиры, Левая гвардия, стража-харас – все присягнули ему, – четко проговорил джинн.
– Абу аль-Хайджа предал меня? – тихо спросил Абдаллах.
Кот покачал мохнатой головой:
– Абу аль-Хайджа не стал командовать Левой гвардией. Но он и его таглиб получили земли в Асваде. И новые хорошие дома в квартале, что строится вдоль канала Нахраван.
– Абу-аль-Хайр? Вазир барида?
– Исчез из своего особняка вместе со всеми документами! – бодро отозвался джинн.
– Понятно, – тяжело уронил аль-Мамун. – Что с моей семьей? Буран, дети – что с ними?
– Они… бежали.
– Куда?
Кот тихонько фыркнул:
– Если бы ищейки Ибрахима знали, в столицу бы доставили их головы, о мой господин. Иорвет вывел их из дворца за день до начала бесчинств и штурма Баб-аз-Захаба.
– Иорвет?..
– Якзан. Якзан аль-Лауни, – подал голос черный кот.
– Штурм? Там был штурм?
– Еще какой, – вздохнул кот. – Сумеречники из хурс стояли до последнего, как ты понимаешь. Попавших в плен раненых сторонники нового халифа распяли. Головы убитых аль-самийа выставлены над воротами Баб-аз-Захаба и на Рынке прядильщиков. Народ ликует. В масджид проповедуют эру очищения аш-Шарийа от сумеречной скверны.
– Торжество веры, ничего не скажешь… – Голос Тарика оставался таким же неживым.
Аль-Мамун не выдержал:
– Вера и учение Али тут ни при чем!
Нерегиль взорвался в ответ:
– А что тут причем? А, Абдаллах? За что их убили, а?! За что?! За то, что они оставались верны своим клятвам? А я тебе скажу, за что! Вашей ублюдочной религии все время нужны жертвы! Человеческие, сумеречные – неважно! Вам нужно все время проливать кровь! Карматы честнее, чем вы, ашшариты! Они хотя бы не прикрываются Именем Единого! А вы беспрерывно воюете…
– …а когда не воюете, то друг друга убиваете и чужое делите, – спокойно продолжил аль-Мамун. – Я помню, что ты мне тогда сказал. Но ты не прав.
Тарик прижал уши и зло прищурился.
– Ты не прав, – жестко повторил Абдаллах. – И я запрещаю тебе оскорблять веру, о самийа.
– И что ты мне сделаешь? Посадишь в тюрьму? Как твой брат? До следующего похода?
– Нет. Но я приказываю тебе прекратить поносить мою веру, Тарик. Когда-нибудь у меня будет время вступить в диспут и привести множество доказательств твоих заблуждений и невежества. Но в данный момент у меня нет времени для диспутов. Так что сейчас – помолчи. И не шипи на меня, о Тарик. Твое шипение мешает мне думать. Вот так.
В щель между ковриками на двери влетела муха и, нудно зудя, принялась биться о беленую стену, потом о ставни. Бззз… бззззз… стрекотание крыльев и снова настырное бззззз…
Свист и глухой удар прекратили зудение. В деревянной решетке ставни торчала джамбия. В наступившей следом мертвой тишине было слышно, как упало на ковер отсеченное лезвием мушиное брюшко.
– Хороший удар, – искренне поздравил он Тарика.
Нерегиль дернул плечом, пошевелил пальцами правой руки, джамбия с силой выдралась из ставни и, словно камень из пращи, вперед рукоятью влетела ему в ладонь.
– Ух ты, – пробормотал аль-Мамун.
Тарик с отсутствующим видом вдвинул кинжал в ножны.
– К тебе вернулась сила? – радостно поинтересовался Абдаллах.
Нерегиль молча поднял глаза к потолку.
– Почему не отвечаешь?
Тарик, не шевелясь, смотрел в потолок.
Черный кот вежливо кашлянул и сказал:
– Ты приказал ему молчать.
– Тьфу на вас на всех, – в сердцах плюнул аль-Мамун.
И глупо приказал:
– Не молчи.
– Вернулась, – переводя на халифа взгляд ледяных серых глаз, сказал самийа.
– Как бы мне хотелось, чтобы у аш-Шарийа была одна голова, – пробормотал своим мыслям аль-Мамун. – Я бы ее отрубил и принес халифату спокойствие.
– Хорошо сказано, – усмехнулся Тарик.
Они долго смотрели друг другу в глаза.
– Кораблей не хватит, чтобы перевезти все войска в Басру, – сказал наконец аль-Мамун.
– А я и не хочу плыть в Басру, – отозвался нерегиль. – Неизвестно, чью сторону принял эмир. А вход в гавань там неудобный – плавни, острова. Ты же помнишь.
– Помню.
– Лучше переправить часть сил сразу в Маскат. Хорошая бухта, маленькая крепость, богатый порт, много продовольствия. От Маската можно подняться от устья вверх по Тиджру – к столице. Неделя пути, и всё через плодородные земли безо всяких укреплений.
– Ты сказал – часть сил.
– Часть, – кивнул нерегиль. – Куфанский джунд. Остатки Абны. Две тысячи конницы под началом Орхоя.
– Чуть меньше четырех тысяч?
– Чуть меньше четырех тысяч, – подтвердил нерегиль. – Тахир недалеко ушел от Басры. Сегодня вечером мы узнаем больше, но я почти уверен: узнав, что ты вышел ему во фланг, овладел житницами Асвада и идешь к столице, парс струсит и не посмеет предать тебя.
– Я вышел ему во фланг?..
– Да, Абдаллах.
– А как собираешься вернуться в аш-Шарийа ты, Тарик?
Нерегиль безмятежно улыбнулся:
– Через пустыню. Движущаяся гвардия и конница Элбега пойдут со мной через Руб-эль-Хали.
– Это невозможно!
– Возможно, – жестко ответил нерегиль. – Теперь – возможно. Ты сам сделал это возможным, Абдаллах.
– Вы… пойдете… через… Вабар? Через Ирем Многоколонный?
– Да, – коротко кивнул Тарик. – Мы пройдем через Ирем.
