Кладезь бездны - страница 67
– Что прикажешь делать с лагерем в Йакузе?
– Посмотри на него поближе. Если наши подозрения верны, то… – тут Тарег красноречиво усмехнулся, – …действуй по обстановке.
– Я понял, – разулыбавшись, покивал Меамори. – С ним?..
– Отдай ему его награду, – пожал плечами нерегиль.
– С лагерем?..
– Убей там всех, кого встретишь. Но, – неожиданно выставил палец Тарег, – смотри мне, Меамори – без этих ваших… кулинарных изысков!
Аураннец попытался обиженно надуться, а нерегиль прикрикнул:
– Я сказал, слушай меня! С тобой люди пойдут! Так что смотри мне – никаких сердец, печенок и пупков! Не вздумайте там закусить на глазах у моих воинов! Никаких супов из потрошков! Ты понял меня, любитель требухи?
Аураннцы захихикали.
– Чего вы смеетесь? Что я такого сделал? – дулся Меамори.
– А кто вчера с соевым соусом сердце жрал на пару с дамой?!
Кругом уже хохотали:
– Но-Нейи, скажи, довольна осталась дама? Соевым соусом, хи-хи-хи…
– Между прочим, дама после сегодняшнего боя раненая лежит! – обиженно сказал Меамори и поднялся на ноги. – Я беспокоюсь за нее – весь лоб рассечен…
– Прости, – склонил голову Тарег.
И обернулся к стоявшей на траве плетеной корзине. На ее укрытом подушкой дне лежал джинн и пытался лениво прихлопнуть лапой кончик собственного хвоста.
– Съездишь прогуляться, Имру? Разомнешься, проветришься…
Котяра прижмурил глазищи и строго ответил:
– Я в черной меланхолии, Полдореа. Когда во мне преобладает черная желчь, стихи не пишутся. Тоска моя безгранична. Не тревожь меня, нерегиль.
– Зажрался ты, вот что, – недовольно пробурчал еще один голос с другой стороны ковра.
И тигр Митамы – а это был, конечно же, он – с трудом перевернулся на спину и блаженно раскинул коротенькие лапки:
– От лежания на боку смеси в твоем теле не выправятся, Имруулькайс. Закиснешь – пеняй на себя.
– Поэта каждый может обидеть, – горько отозвался из корзины джинн.
Тарег и Меамори одинаково закатили глаза, безнадежно покачав головами.
– Скорее, черная меланхолия должна одолевать меня, – принялся подначивать джинна нерегиль. – Мое войско уменьшается, вражеское растет в числе, халиф меня ненавидит, полководцы строят мне козни – что еще нужно для черной меланхолии?
– Не поеду, – донеслось из корзины.
– Завтра тоже весь день пролежишь? На седло не возьму – и не проси. Свалишься под копыта – лишишься и этого облика, будешь только тень по дневному времени отбрасывать.
Джинн приподнялся и устало положил маленький подбородок на плетеный край. Испустил вздох.
Меамори сел на корточки и сказал:
– Ну а как насчет истории?
– Какой? – лениво насторожил уши Имруулькайс.
– Называется – «Месть Акимити».
– А кто это?
– Чтобы узнать, нужно поехать со мной – история длинная.
– А про что? – Один зеленый глаз приоткрылся чуть больше, чем другой.
– Про страшную, страшную месть, – завлекающе прошептал Меамори.
– А у вас в Ауранне есть истории не про страшную месть? – фыркнул нерегиль. – Сколько ни слышал – всё про месть да про нападение демонов на дворец. Причем тоже из мести.
– А что такого? Чем тебе не история? – принялся бурно вылезать из корзины джинн.
– Я хочу историю с хорошим концом, – строго сказал Тарег. – Чтобы не «сменила она цветастые рукава парадных одежд на черную рясу и ушла монахиней на Золотую гору», а «жили они долго и счастливо»! И «дети их, многочисленные и дружные, жили по соседству и радовали родителей»!
– Ну-ууу, это в веках не остается! – пренебрежительно отмахнулся Меамори.
– Что-то я не уверен, что это очень здорово – остаться в веках, – пробормотал себе под нос нерегиль.
– Ну ладно, ладно, уговорили… – промурчал джинн, сладко перекатывая спинку. – Бери меня на руки, но-Нейи. И смотри, рассказывай по порядку и долго!
– Конечно-конечно, – отозвался аураннец, прижимая к груди вспрыгнувшего ему на руки кота.
Тарег тихо сказал:
– Да пребудет с тобой удача, но-Нейи.
– И с тобой, князь.
С этими словами Меамори повернулся и, поглаживая спину Имруулькайса, скрылся в кромешной темноте глухого предрассветного часа.
* * *
Айн Дакар,
рассвет четвертого дня битвы
Джинн осторожно свесил голову поверх нижней перекладины перил:
– Ого…
– Впечатляет, правда? – отозвался Меамори.
Внизу приглашающе темнел провал: бездонный, с гладкими серо-белыми полосатыми стенами, обточенными дождевой водой и столетиями. Широченная щель постепенно сужалась и подворачивалась, пряча дно под нависающим изгибом стены.
На мост втащили тяжелое от кольчуги тело – спешили, не до чужих доспехов было. Примерившись, отчаялись пропихнуть под перилами и принялись переваливать поверх деревянных поручней.
Трепеща белыми рукавами, труп мгновенно канул в провал. Откуда-то снизу послышался слабый звук удара железа о камень – звякнуло, мелко зашуршала осыпь.
– Стойте! Куда вы меня тащите?!
Цепко придерживая бедуина за локти, воины выволокли Абу Джуайля на мост:
– Господин! Господин! Тарик обещал мне награду! Куда вы меня тащите?! Господин!
– Не кричи так… – поморщился Меамори.
Вытащил из рукава звенящий мешочек и бросил его перед собой:
– На, вот твои двести дирхам.
Бедуина отпустили, и он, бормоча благословения и еще какую-то чепуху, пополз по доскам настила за кошельком. Прихватил, долго мял в ладонях и все приговаривал и благодарил за щедрость.
Брезгливо скривившись, аураннец махнул через перила моста: давайте, мол, убирайте его отсюда.
