Кладезь бездны - страница 83
– Зеленый Хызр – это детская сказка, – упрямо прошептал аль-Мамун.
И тут же вскинулся:
– Почему ты мне ничего не сказал?!
– Потому что ты не поверил! Ты глазам своим не веришь, как бы ты поверил моим словам!
– Я не ребенок, чтобы слушать дурацкие россказни!..
Откуда-то послышался бурчащий низкий голос:
– Хозяин, он, похоже, и впрямь безнадежен.
Тарик вздохнул и покосился куда-то в траву у своих ног.
Среди желтых высохших стеблей аль-Мамун увидел… меч. Точнее, рукоять меча в виде тигра. Тигр стоял на передних лапках и, задрав голову, смотрел халифу прямо в лицо. Посопел и, мигнув зелеными глазищами, заметил:
– Чего уставился?
– Митама, мне только тебя не хватало, – уныло сказал нерегиль. – Прошу простить его манеры, о мой халиф.
– Живой меч, – ошалело пробормотал аль-Мамун. – Не сказка… Живой меч – не сказка…
– О! – одобрительно буркнули из травы. – Твой владелец, я посмотрю, делает успехи…
– Митама, прекрати грубить!..
Абдаллах снова встрепенулся:
– Живой меч. Зеленый Хызр. Штурм Альмерийя. Это?..
– Не сказка, – сказал Тарик, глядя прямо ему в глаза.
– Тогда почему?..
– Не знаю!
– Где твоя сила?!
– Не знаю!!!
Тарик выкрикнул это с нарастающей яростью. И без того бледное лицо стало и вовсе бескровным.
– За чудесами и волшебством – прошу к давешнему дедушке, – прошипел нерегиль, поднимаясь.
Из травы тут же раздалось ворчливое:
– Да все он прекрасно знает, не слушайте его. Здесь злой дух царствует, вот у него и силы нет.
– А почему у этого… Зеленого Хызра есть? – поинтересовался аль-Мамун у золотомордого навершия рукояти.
– Хм, – удивился тигр и со звоном захлопнул металлическую пасть.
– А вот это, Абдаллах, ты лучше спроси у своего ненаглядного Всевышнего, – злобно сказал Тарик. – А я пока посижу, подумаю, как ловчее разбить превосходящие нас ровно в пять раз силы хорошо вооруженного противника. Потому что сдается мне, появление дедушки исчерпало запас чудес на ближайшее время.
Аль-Мамун тоже поднялся и спокойно заметил:
– Не надо просить Всевышнего о том, что можно сделать мечом.
Тарик дернул плечом и отвернулся.
Халиф добавил:
– Спрашивать всякие глупости тоже не надо. Зеленый Хызр – старше аш-Шарийа, старше веры Али, он из чтимых ангелов, о которых говорил Благословенный. Ангелу все равно, куда он пришел, – он в любой земле ангел. А ты – защитник аш-Шарийа, и, видимо, имеешь силу лишь в пределах государства верующих. Вот почему в здешних землях у тебя ее нет.
Аль-Мамун для пущей убедительности поднял палец. Тарик мрачно отозвался:
– Угу. Видимо, поэтому этот Хызр обозвал меня молокососом.
– Ну, если ты – молокосос, то я для него и вовсе не существую, – философски заметил Абдаллах.
– А вот это мы выясним в ближайшее время, – усмехнулся нерегиль. – Кто здесь молокосос, кто здесь существует… а кто – не будет существовать.
И хищно прищурился, глядя вниз с обрыва. Аль-Мамун проследил взгляд холодных стальных глаз – Тарик смотрел на красную искру шатра карматского предводителя.
Абдаллах вдруг рассмеялся.
– Что такое? – Нерегиль удивленно сморгнул.
– Если бы мне кто-нибудь сказал два дня назад, что я буду стоять с армией на перевале, через который меня тайно провел Зеленый Хызр, в компании сумеречника с говорящим мечом, – я бы назвал такого человека лжецом и сыном лжеца! Для меня все эти события были логически невозможны!
– Ну да, – несколько растерянно сказал Тарик, явно не понимая, куда он клонит.
– Но если столько логически невозможных вещей оказались логически возможны, в таком случае возможно предположить, что нет ничего логически невозможного в том, чтобы с десятью тысячами победить пятьдесят!
– Н-ну… да… – И Тарик с опаской покосился на халифа.
– Хм, – улыбаясь, продолжил аль-Мамун. – Эдак вполне может оказаться, что все эти страшные россказни про аль-Ахсу и людей с птичьими головами – чистая правда, в сахарнице найдется кусочек сахара, который сделает тебя маленьким, а кошки и собаки начнут разговаривать, подобно героям «Калилы и Димны»! Впрочем, это я уже зафантазировался. Что такое? Почему ты так смотришь на меня, о Тарик?..
6
Беседа птиц
Долина аль-Укаба, два дня спустя, ночь
Зябко поеживаясь, Марваз прислушивался к крикам ночной птицы. Палатка стояла у самого огораживающего лагерь частокола, а за частоколом начинался лес. Ветер шумно гулял в ветках каменного дуба, из волнующейся, шуршащей чащи неслись сухие листья – и птичьи крики. Неспокойные, злые крики. От них становилось еще муторнее на душе. Вот ведь странно: днем к рассыпанным крошкам подлетали лишь зеленушки и каменки с нарядными синеголовыми дроздами. А ночью они словно все в ворон превращались – такой мрачный грай стоял в темноте…
Порыв ветра ударил холодом, сердито захлопал полог палатки.
Рафик заботливо помешивал в котелке мусалласу: пшеничные зерна и баранье сало для каши раздали нынче вечером. Все нетерпеливо принюхивались к горячему запаху. Значительно подняв палец, Рафик произнес:
– Клянусь Высочайшим, никто из вас не знает истории, связанной с этой кашей, и не умеет извлекать из приготовления мусалласы всей пользы по заповедям бережливости!..
– Скрась нам ожидание, о верующий, и расскажи нам про это дело, – со вздохом отозвался Хунайн ибн Валид.
