Чародейская Академия. Книга 1. Санта-Ралаэнна - страница 84
Как выяснилось, вначале пробрался он в Полуденный мир, расспрашивая его обитателей об Ибрагиме Руфайни, но там о нём и слыхом не слыхивали. Поскольку купец, по воспоминаниям современников, не отличался добродетельным образом жизни, логичным стало продолжить его поиски в Закатном. И хотя мой товарищ ни разу не бывал там, а ходившие среди нас легенды об обитающих там кошмарах отнюдь не вселяли оптимизм, вернуться обратно и признаться в неудаче гордость не позволила. Повидал он и ледяные пустыни, и огненные озера, и скопища мерзких чудищ, от одного из которых едва увернулся. Личности, встретившиеся там, либо посылали его куда подальше, либо плакались о своих страданиях, подчёркивая их незаслуженность, либо вообще не желали разговаривать, и у него сложилось впечатление, что все они безумны – кто больше, кто меньше. Наконец одна относительно добрая душа подсказала двигаться на запад, до Реки Забвения, по её течению достичь крепости, сложенной из костей, после чего свернуть к Озеру Слёз.
Когда добрался до крепости, рассказал Сафар, скелеты-гвардейцы, узнав, откуда и куда направляюсь, посмеялись надо мной, посоветовав поворачивать обратно, если, конечно, не желаю навсегда присоединиться к обитателям Озера. Из чувства противоречия я не стал их слушать, и вскоре душа моя летела, обгоняя ползущие по вечно беззвёздному небу ярко-багровые тучи, минуя остроконечные горы, сложенные из антрацита, рощи мёртвых безлистных деревьев, гнездилища всё новых монстров, бездонные пропасти, видя которые душа моя преисполнялась гнусной радости: ведь никто из обитателей Закатного, попавших сюда по законному распределению, не способен летать, а значит, в отличие от меня, не покинуть им тех мрачных мест.
Но вскоре чувство превосходства над бедолагами, лишёнными радости воспарения над своим ничтожным бытием, сменилось растерянностью и откровенным страхом. Я забирался всё дальше, а пейзаж оставался одним и тем же: безжизненные горы, пустыни и пропасти. В какой-то момент понял я, что заблудился, и не у кого спросить дорогу, поскольку безлюдны те края, и даже монстры там не водятся. И тотчас ужас помрачил моё сознание: слышались голоса несуществующих собеседников, иногда ловил себя на мысли, что разговариваю сам с собой; какая-то неведомая сила тянула вниз, пытаясь утащить на дно самых глубоких расщелин; горы, между которыми пролетал, сдвигались, угрожая раздавить, а причудливые орнаменты трещин иссушенной земли и застывших лавовых потоков складывались в отвратительные скалящиеся рожи. Наверное, я сошёл бы там с ума, и демоны утащили мою душу как бесплатный трофей, если б не наш учитель, внезапно появившийся впереди. Ухватив за плечо, он произнёс формулу возвращения.
– Такая вот приключилась история, – закончил Мастер Халид своё повествование. – Сразу после того Сафар отказался от обучения спиритизму и ушёл в Целители. Как сказал, решил заняться благородным делом помощи людям, дабы после смерти не попасть на ПМЖ туда, где имел несчастье побывать. Да и я под впечатлением пережитого товарищем никогда впоследствии не отваживался отправляться в свободное плавание, ограничиваясь лишь контактами по месту нахождения моего бренного тела. И, получив степень Мастера, почти не практиковал Серую магию. Вот моё истинное призвание! – библиотекарь показал на книжные полки.
Эрик с большим интересом выслушал рассказ, и лишь теперь отважился задать вопрос:
– Получается, вашему товарищу так и не удалось достичь цели. Но что это за артефакт, ради которого он рискнул отправиться в столь опасный путь?
– Во-первых, не факт, что он нашёл бы купца вообще, даже если б и добрался до Озера Слёз: душа Ибрагима Руфайни могла к тому времени реинкарнировать, и сам он вполне мог жить среди нас в новом теле, с новым именем и, разумеется, не помня ничего из прошлой жизни. А что касается Лампы… Это один из наиболее загадочных артефактов, созданных когда-либо; впрочем, кому удалось её изготовить, тоже едва ли узнаем. Богатый домовладелец из Багдада Фотах аль-Хазред просто первым упомянул о ней: если верить оставленным им записям, её привезли откуда-то издалёка и подарили ему в качестве забавной безделушки. Лампа уже тогда выглядела очень старой, слегка позеленевшей, и на ней была выгравирована надпись на неизвестном языке. Аль-Хазред во что бы то ни стало решил прочесть её и посулил большую награду тому, кто сможет сделать перевод. Многие пытались, но безуспешно; удалось лишь безвестному бродячему дервишу, не взявшему за труд даже медной монеты. Как сказал тот, народа, на чьём языке сделана надпись, уже не существует, и мало кто из ныне живущих способен понять их письмена. А гласила она, что лампа, будучи зажжённой, откроет своему владельцу дорогу в рай.
– Наверное, при горении выделялись дурманящие пары.
– Твоё суждение вполне разумно, и я, когда услышал о ней впервые, подумал так же. Но разве причислили бы тогда Лампу к числу могущественных артефактов? В один прекрасный день домовладелец исчез, и поиски не дали ничего: никто не видел его ухода из дома, и все вещи остались на месте. Вначале грешили на бандитов, заинтересованных получить хороший выкуп, но похитители так и не объявились. В записях, оставленных им, ничего не говорилось о предполагаемом куда-либо путешествии, но упоминалось о чудесном видении мира, красотой сравнимого с райскими садами.
– Так, может, прямиком туда он и отправился?
– В физическом-то теле? Такое только в мифах возможно! Кончилось всё тем, что по истечении пятилетнего срока старший сын аль-Хазреда официально вступил в права наследства и сразу избавился от Лампы, предполагая её причастность к исчезновению отца. Артефакт переменил несколько хозяев, большинство из которых также пропали бесследно. И вновь – либо из личных дневников, или из воспоминаний близких и друзей – звучит легенда о мире, прекрасней которого нет.
