по изданию - страница 113

Как только Валерия вошла, Галл появился на пороге и бросил сопровождавшим брачный поезд детям несколько горстей орехов, символически заявляя этим, что он отказывается от пустой, рассеянной жизни холостяка, чтобы отдаться великому долгу отца семейства.

В то время, в скептическом и развращенном Риме, заполоненном чужеземцами, эти древние, некогда чтимые обряды большей частью были уже в забвении и практиковались очень редко; но ненависть Валерия к христианам побудила его окружить брак своей дочери всеми религиозными и гражданскими, установленными предками, церемониями.

В атриуме Валерии подали ключ - символ власти в хозяйстве, а муж подал на подносе несколько золотых монет, после чего все прошли в триклиниум, где ожидал их великолепный ужин.

Часть II Тайна Египта. Глава II

II

Переезд и прибытие в Александрию живо интересовали Валерию. Воспитанная отшельницей, в глухом имении отца, она не знала жизни, и теперь ее все занимало и забавляло. Когда, стоя рядом с мужем на палубе триремы, она увидела древнюю землю Египта, непонятное, смутное чувство чего-то счастливого и тревожного охватило Валерию.

Устройство на новом месте послужило молодым супругам источником новых развлечений. Дом, который занимал легат, был великолепным зданием, построенным во времена Клеопатры, со всей утонченностью греческого искусства, и обставлен с восточной роскошью. Так как Галл с женой навезли из Рима множество дорогих вещей и многочисленный штат рабов, то порядок был восстановлен: муж и жена блаженствовали и ни одно облачко не омрачало их супружеской жизни в роскошном жилище. Галл все более и более привязывался к кроткой и нежной подруге своей жизни. Валерия же, хотя и не питала страсти, но чувствовала к мужу глубокую, спокойную привязанность и была благодарна за постоянное внимание и доброту, которыми он окружал ее.

Так мирно протекло несколько месяцев. Галл уже составил себе круг знакомых и друзей, среди которых были: один философ, грек, по имени Филатос, да жрец храма Исиды, старый, бронзовый египтянин, считавшийся потомком древней царской династии; суровой внешностью он напоминал базальтовую статую.

Валерия любила беседовать с Филатосом и брала у него уроки греческого языка, который знала довольно плохо; старого же Пентаура она боялась и трепетала, когда черные глаза египтянина пристально глядели на нее. Галл же полюбил жреца и часто зазывал к себе, по целым часам беседуя о прошлом Египта; удивительная страсть к древней земле фараонов пробудилась в душе его, и он с необыкновенным вниманием и интересом посещал и исследовал развалины ее прошлого величия.

Под влиянием этого чувства Галл решил посетить Мемфис или, вернее, уже его развалины, так как древняя столица, почти совершенно обезлюдевшая и заброшенная, давно служила для Александрии лишь источником, откуда эта последняя черпала для своего украшения произведения искусства, скульптуры и колонны.

Валерия, по нездоровью, не сопровождала мужа в этой поездке.

Отсутствие Галла, однако, затянулось; молодая женщина беспокоилась и подумывала даже ехать к нему, как вдруг легат явился, наконец, сам, здравый, невредимый и в восторге от путешествия. Испросивши у жены прощения за причиненное ей беспокойство, он рассказал, что случайно сделал в Мемфисе очень интересную находку, и что эти-то именно раскопки да упаковка найденного и задержали его.

- А что же ты нашел? - с любопытством спросила Валерия.

- Я расскажу тебе все по порядку, - ответил Галл, усаживаясь рядом с женой. - Прежде всего, скажу тебе, что развалины Мемфиса произвели на меня очень странное впечатление. Все казалось мне необычайно знакомым; что-то смутное словно трепетало во мне при виде пустых храмов и покинутых дворцов. Если Пентаур прав и души неоднократно оживают в иных телах, то несомненно, что я некогда должен был жить в Мемфисе. Поглощенный этим странным чувством, я бродил по пустынным улицам, не будучи в состоянии расстаться с дорогими мне почему-то местами. Таким образом вышел я на берег Нила.

Здесь когда-то, по-видимому, был сад, но пожар все уничтожил. От всех построек остались лишь груды почерневшего кирпича. На самом берегу реки высился громадный насыпанный курган и, сам не знаю почему, он заинтересовал меня, и я стал его осматривать. Тут я заметил, что с одной стороны земля осыпалась или, вернее, образовалась трещина, через которую виднелась кирпичная стенка.

Тотчас у меня явилось непреодолимое желание узнать, что таится под этой насыпью, и я решил произвести раскопки. Мое желание было исполнено Порцием, набравшим сотни две ютившихся в развалинах бедняков, которые рады были заработать хоть что-нибудь.

По мере того, как подвигалась работа, становилось ясно, что под этим курганом скрывалась небольшая пирамида. Высокая и узкая бронзовая дверь, запечатанная печатью, закрывала вход.

- Не могу передать тебе, Валерия, что я почувствовал, когда осторожно снял печать и мои люди, после долгих усилий, открыли дверь…

- И ты нашел сокровища? - перебила Валерия, с возрастающим интересом следившая за рассказом мужа.

Галл улыбнулся и покачал головой.

- Ты почти угадала! Пирамида скрывала сокровище… искусства: два сфинкса такой чудной работы, какой я еще никогда и не видывал. Глаза из драгоценных камней кажутся живыми, клафты - эмалированы… да, впрочем, ты сама скоро их увидишь! Но самое необычное и поразительное это то, что женская голова одного из колоссов удивительно похожа на тебя!

- Как? Голова сфинкса похожа на меня? - вскричала пораженная Валерия.