по изданию - страница 177
Альмерис же обернулась к Ричарду, на лице которого отражалось переживаемое им волнение, и сказала:
- Не печалься, мой возлюбленный! Пойми, что я не могу быть для тебя ничем другим, как дорогим воспоминанием!
Пока она это говорила, Аменхотеп достал из углубления треножник с угольями. Один повелительный жест - и уголья вспыхнули. Взяв одну из амфор, он вылил часть ее содержимого на треножник, где вспыхнуло синее пламя, а другую часть выплеснул на Альмерис. Та испустила раздирающий крик, стала быстро бледнеть, таять и наконец расплылась в яркий золотистый огонек.
- Упрямая! Витай здесь, как блуждающий огонек, пока одевающее тебя пламя не будет поглощено пламенем любви и пока ты не окунешься в кубок, который я поставил здесь и не станешь той женщиной-духом, какой я тебя сделал!
Ему ответил слабый, чуть слышный, голос:
- Я стану молиться, и, несмотря на свое невежество, буду непобедимее, чем ты во всеоружии твоего знания, так как божественный огонь, который во мне, - повинуется высшим и более могущественным законам.
Ричард с немым ужасом смотрел на мага, но тот, казалось, не замечал этого.
- Идем!-сказал он. - Тебе пора вернуться к себе, а мне нужно работать. Помни: только те должны бояться меня, кто изменяет моему доверию. Я наказываю и награждаю всякого по его заслугам.
Ричард ничего не ответил. На сердце у него было тяжело, горло было сдавлено. Они молча вышли из подземелья. Несколько минут спустя, Ричард вернулся в свою комнату и к глубокому своему удивлению застал там профессора.
- Наконец-то вы явились, Бэр! Где вы пропадали все это время? - спросил барон, пожимая руку своему приятелю.
- Где же я мог быть, кроме этой проклятой мышеловки? Что же касается времени, то один только черт знает, сколько его прошло с тех пор, как мы находимся здесь! - ответил профессор, видимо, бывший не в духе.
- Я тоже признаюсь, что гораздо благоразумней было бы оставаться в Александрии, чем пускаться на такое невероятное приключение, - вздохнул Ричард. - Но дело сделано, и его уж не поправишь. Расскажите-ка лучше, где вы были и что узнали? Я сегодня проходил через музей, который заставил бы археологов подпрыгнуть, если бы они только его увидели.
- О! Я тоже видел много интересных вещей, не будучи в состоянии насладиться ими, так как здесь царит следующий принцип разумной экономии: показать прекрасное жаркое, дать вам его понюхать, но не позволить его есть.
- Кто же заставил вас терпеть такие танталовы муки? - со смехом спросил Леербах.
- Ваш милый Аменхотеп и его друг, с которым он познакомил меня, чтобы тот научил меня древнеегипетскому языку. Но я не мог сойтись с этим господином. В его глазах светилась такая дерзкая насмешка, что… что… у меня чесались руки, и я просил Аменхотепа, чтобы он дал мне прочесть что-нибудь, что могло бы быть полезным для моей будущей книги. Он согласился. В то же время он спросил, достаточно ли я знаком с иероглифическими знаками, чтобы разбирать такие древние документы? Я ответил, что более тридцати лет изучаю иероглифы и считаю себя способным разобрать какую угодно надпись. - «В таком случае возьмите! Вы найдете здесь историю Египта с самого его основания, а также историю революции в Индии, вызвавшей эмиграцию». Я поблагодарил его и принялся за работу. Вы поймете, Леербах, мое любопытство узнать новые данные относительно первых лет человечества, но поймите же мое разочарование и мой гнев, когда я увидел, что не в состоянии разобрать ни одного слова! - закончил профессор, яростно бросаясь на кровать.
Ричард глубоко вздохнул. Он понимал досаду приятеля. Леербах сам чувствовал себя сбитым с толку в этом странном и анормальном мире.
Снова прошло некоторое время, продолжительность которого Ричард не мог определить, но которое он счел за несколько дней. Профессор исчез; Эриксо он не видел так же, как и Альмерис. Мрачная тоска овладела бароном. Поэтому он был очень доволен, когда серебристый и дрожащий звон уведомил его, что его ждет Аменхотеп. Маг был важен, сосредоточен и одет наряднее обыкновенного. На груди у него был нагрудник, украшенный драгоценными камнями, а на лбу, посредине золотого треугольника, сверкал бриллиантовый глаз.
- Я позвал тебя, чтобы ты был свидетелем моего брака с Эриксо, - сказал Аменхотеп.
Заметив, что Ричард вздрогнул и с удивлением, недоверчиво, смотрит на него, он прибавил:
- Я хочу отдохнуть от моего векового труда и желаю иметь сына, который был бы достойным меня учеником и наследником моего знания.
Не дожидаясь ответа, Аменхотеп вышел. Ричард последовал за ним, опустив голову. Он боялся мага и в глубине души в нем пробуждалось острое неприязненное к нему чувство.
Комната, в которую они пришли, была совершенно пуста, за исключением стоявшего посредине треножника. На стенах были нарисованы каббалистические знаки.
Почти в ту же минуту из противоположных дверей вошла Эриксо в сопровождении карлицы. На ней была надета длинная туника и покрывало из серебристой материи. Драгоценности невероятной цены украшали шею, пояс и руки молодой девушки. На золотистых волосах покоился венок из каких-то белых, с фосфоресцирующими пестиками, цветов.
Никогда еще красота Эриксо не блистала так ярко; но на классических чертах лица ее, казалось, застыло выражение отчаяния. Глаза ее были упорно опущены к земле.
Сердце Ричарда забилось. Очарование, какое производила на него Tea, снова овладело им, заставляя забыть Альмерис, и в сердце вспыхнула дикая ревность к Аменхотепу.
Даже не взглянув на него, Аменхотеп взял Эриксо за руку и подвел к треножнику. Затем он соединил ее руку со своей над треножником, на котором тотчас же вспыхнуло пламя.
