по изданию - страница 93

Увлекая своего спутника, Эриксо быстро направилась к входной двери. Она жаждала проверить свои воскресшие воспоминания. Нет, она не ошиблась! Завеса действительно скрывала большую залу с диванами, а дальше шла гостиная с террасой. Даже красный шелковый стул оказался на своем месте, рядом со столом, на котором стояли корзинка, амфора и кубок. Тут припомнилось ей, что на этой самой площадке, при лунном свете, часто танцевала она в белой, воздушной тунике, с распущенными волосами, украшенная тяжелыми ожерельями и запястьями. Только на террасе, прислонясь к колонне, стоял не этот индус в черном фраке, а Аменхотеп в полотняной тунике, суровый, бесстрастный и холодный, как всегда.

Эриксо бессильно опустилась на ближайший стул и прижала руку к своему трепещущему сердцу.

- Вы, кажется, устали, баронесса? Не угодно ли вам освежиться пальмовым вином? - произнес в эту минуту звучный голос Адуманты, который подал ей золотой кубок, переполненный сильно ароматным вином. Эриксо приняла кубок.

Случайно, или с намерением, но кубок выскользнул из ее дрожащей руки, и вино разлилось по зале.

Адуманта в это время отвернулся и Эриксо не видела ярости, вспыхнувшей в его глазах.

- Однако, время уходить. Пойдемте, господа! - спокойно обратился он к гостям.

Они поспешно прошли через залу и двор. Едва профессор, шедший последним, прошел через сводчатую арку, образовавшую словно длинный и темный коридор, как все вдруг оказались сидящими в своих креслах в круглой зале, освещенной свечей. Перед нишей клубились еще густые облака, но и они, впрочем, почти тотчас же рассеялись.

- Великий Боже! Какой сон! - вскричал, задыхаясь, граф.

- Но вы не сон видели! Вы просто совершали экскурсию в мой дворец в Гималаях, - ответил Адуманта, смеясь и вытирая свое разгоряченное лицо.

- Конечно, мы не спали! Посмотрите: этот голубой лотос в моей петлице доказывает, что мы действительно сделали прогулку в Индию, без малейшей потери времени! - вскричал сияющий Бэр.

- Это правда. У меня вся манжета смочена струей фонтана, - прибавил граф, ощупывая рукав.

Ричард же молча показал живого колибри, которого держал в руке.

- Он сидел на балюстраде и без всякого сопротивления дал себя поймать, - прибавил барон, выпуская на свободу птичку.

- Нет! Это превосходит всякие границы самого фантастического воображения, самой необыкновенной магии. Вы, Адуманта - второй Аменхотеп! - вскричал профессор, не владея собой и в беспокойстве бегая по зале.

- Что это за особа, которую вы называете уже второй раз и которую считаете великим магом? - спросил индус, внимательно смотря на Бэра.

Но Эриксо пришла тому на помощь и избавила от необходимости отвечать на такой щекотливый вопрос. Быстро подойдя к набобу, она протянула ему свою маленькую ручку и дрожащим от волнения голосом сказала:

- Ваше знание ужасающе, господин Аллан! Но я хотела бы подвергнуть его последнему испытанию и попросить вас сказать, сколько мне лет и откуда я родом, конечно, если мой вопрос вы не сочтете назойливым!

- Нимало, баронесса! Я сочту за особое удовольствие ответить вам.

Адуманта наклонился над атласной ладонью молодой женщины, насмешливо улыбаясь и показывая из-под черных усов свои прекрасные, ослепительной белизны зубы.

- Если бы кто-либо услышал число ваших лет, не видав вашего очаровательного личика, то отшатнулся бы в ужасе, и все ваши обожатели, вздыхающие у ваших ног, баронесса, в ужасе бежали бы от вас. Но потрудитесь сесть! И вы, господа! Чтобы исполнить желание баронессы, я вызову прошедшее, как вызвал сейчас настоящее. То, что вы увидите, дополнит мой ответ.

Гости в волнении заняли места. Один Адуманта был по-прежнему спокоен и сосредоточен. Вынув из кармана горсть песку, он бросил его в темную нишу.

Снова заклубилось густое облако, и когда оно рассеялось, Ричард и Эриксо не могли сдержать крик изумления при виде развернувшейся перед их глазами странной картины, живой и реальной, как сама действительность.

Там, в двух шагах от себя, они увидели внутренность пирамиды, некогда построенной царевичем Пуармой в саду его дворца в Мемфисе. При свете двух масляных ламп можно было различить две надгробных статуи, жертвенник, на котором курились ароматы, и двух сфинксов, таинственных и странных в их строгой красоте, которые словно смотрели на зрителей своими блестящими глазами.

Как и тогда, в ту ужасную ночь, когда Эриксо заснула на долгие века, дверь пирамиды была полуоткрыта. Сквозь нее видны были залитые лунным светом деревья и кусты сада. Издалека доносились голоса, пение, шум и говор пира, который справлялся по случаю бракосочетания Нуиты с царевичем Пуармой.

Позабыв, что перед ней видение, а не действительность, Эриксо готова была кинуться в пирамиду, до такой степени жизненна была эта вызванная картина прошлого; но ледяной порыв ветра отбросил ее обратно в кресло.

Ричард тоже встал, смертельно побледнев, и, вытянув вперед руки, молча смотрел на сфинксов - свое создание, затем он как сноп повалился на пол, успев лишь вскрикнуть:

- Мои сфинксы!.. Мои сфинксы!

Видение мгновенно исчезло.

Эриксо, рыдая, бросилась к мужу, которого набоб как ребенка поднял и усадил в кресло.

- Успокойтесь, баронесса! Ваш супруг через минуту очнется, - сказал Адуманта, поднося какой-то флакон к носу барона. - Вы совершенно напрасно расстроились. Я просто вызвал к жизни луч прошлого.

В эту минуту Ричард открыл глаза. Он сам трунил над слабостью своих нервов, но жаловался на сильную головную боль и выразил желание вернуться домой.

Набоб не стал удерживать, и гости, горячо поблагодарив Адуманту за любезный прием и показанные чудные опыты его знания, уехали.