по изданию - страница 98
Она хотела вскрикнуть, но голоса не было, и она, точно парализованная, лежала неподвижно.
- Безумная! Что ты наделала! - словно издалека донесся до нее голос Адуманты. - Мне следовало бы дать тебе погибнуть или предоставить тебя долгим и заслуженным страданиям. Но я сжалился над тобой, так как люблю тебя! Думая, что ты уже достаточно наказана, я явился облегчить твои страдания.
Эриксо чувствовала, как к ее наболевшему телу был приложен холодный и влажный компресс, распространявший приятную свежесть. Затем те же невидимые руки вытерли ей лицо и поднесли к губам кубок с ароматным питьем. Она сразу почувствовала, как прибавилось у нее силы. Теперь тонкие пальцы Адуманты касались ее лба. Чувство покоя, невыразимого благосостояния и бесконечного счастья наполнило все ее существо. Приятная дремота скоро перешла в глубокий сон.
Когда Эриксо проснулась, то с удивлением узнала, что проспала более десяти часов. Во время этого сна в состоянии больной произошла поразительная перемена к лучшему. Раны закрылись, ожоги побледнели, а боль потеряла свою остроту. Доктора крайне удивлялись такому неожиданному выздоровлению.
С этого дня здоровье ее стало быстро улучшаться. Граф, только и ждавший того момента, когда можно будет поскорей уехать, пытался убедить ее, что путешествие не представляет для нее теперь больше опасности, но Эриксо упрямо объявила, что еще слишком слаба, а потому следует еще немного обождать.
Истинная же причина, приковывавшая ее к замку, заключалась в поглощавшем ее все более и более страстном чувстве, внушенном ей Адумантой, хотя последний по-прежнему оставался для нее невидимым. Эриксо уже больше не оплакивала Ричарда. По временам она даже забывала, что он когда-либо существовал. Теперь она жила только ожиданием прихода индуса, который являлся к ней каждый вечер, как только она оставалась одна.
Эриксо издали слышала его приближавшиеся шаги, чувствовала на своих губах его поцелуй и ощущала, как он нежно гладил рукой ее волосы. Он отвечал на ее вопросы, но сам оставался невидимым. Тщетно Эриксо умоляла его показаться и пыталась схватить его - ее руки хватали только воздух, и на все ее мольбы индус неизменно отвечал мягким и грустным тоном:
- Я не могу сделать этого! Ты сама во всем виновата: ты создала мне такое тяжелое положение!
Однажды Адуманта не пришел и не появлялся после этого целую неделю. Эриксо была в страшном волнении. Его отсутствие было для нее настоящей пыткой. Вместе со здоровьем к ней вернулись ее энергия и самовольный характер.
Наконец, однажды, вечером, когда она, кипя нетерпением, обрывала великолепный букет, присланный ей утром управляющим от имени его господина, пожатие хорошо знакомой руки заставило ее вздрогнуть.
- Адуманта! - радостно вскричала она.
Затем, овладев собой, быстро встала и вскричала повелительным и нетерпеливым тоном:
- Любишь ты меня? Да или нет?
- Я люблю тебя, моя прекрасная Эриксо, и понимаю значение твоего вопроса: ты хочешь, чтобы я снова сделался видимым для твоих глаз! Я сам не желаю ничего лучшего, как исполнить твое желание, но ты сама, своим неблагоразумным поступком, осудила меня на такое положение.
- Я не допускаю подобного обвинения, - сказала Эриксо, дрожа от волнения. - Я признаюсь, что была неправа, и прошу у тебя прощения. Но ты слишком учен и могуществен, чтобы не мог исправить сделанное мною зло, если только, конечно, пожелаешь этого.
- Ты права! Мое знание указывает мне средство разрушить чары, но только пожелаешь ли ты воспользоваться этим средством?.. Любишь ли ты меня настолько, Эриксо, чтобы следовать за мной, разбить узы, связывающие тебя с миром, и войти в качестве супруги в мой дворец в Дели? Как мудрец и маг, я не могу долго оставаться в этом пустом и пошлом мире, который к тому же мне противен. Впрочем, какое может быть тебе дело до мира, если мы будем принадлежать друг другу, если я дам тебе все радости любви, все наслаждения богатства и все могущество, созданное моим знанием?
Дрожащий и страстный голос Адуманты, как нежная ласка, звучал в ушах Эриксо; его горячее дыхание касалось ее щеки, а невидимая рука его играла ее золотистыми локонами, обрамлявшими лоб. Какая-то слабость и томление овладели ею. С минуту еще чувство любви боролось в ней с недоверием, но и эта борьба скоро исчезла.
- Что мне надо сделать, чтобы ты снова сделался видимым для моих глаз? Говори! Я последую за тобой, так как борьба утомила меня. Минутами я не понимаю, какое чувство ты внушаешь мне, но я не могу избавиться от твоего влияния.
- Это влияние - любовь, - пробормотал индус, и Эриксо почувствовала горячий поцелуй на своих губах. - А теперь, возлюбленная моя, выслушай меня внимательно! Ты должна вернуться в замок твоего отца. Там, в вашем фамильном склепе, лежит тело барона Леербаха. Он, как и предполагает совершенно справедливо профессор, не умер, а находится в летаргическом состоянии вследствие сильного электрического разряда. Ты должна взять магический нож, похищенный тобой у Аменхотепа, спуститься в склеп между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи и вонзить кинжал в грудь Ричарда. В ту минуту, как его кровь обагрит твои руки, я сделаюсь видимым для тебя и возьму тебя к себе. А теперь я должен расстаться с тобой! Если ты хочешь меня видеть, ты поступишь, как я сказал, а до тех пор - прощай!
После этих слов все стихло. Смущенная Эриксо в волнении закрыла руками лицо и расплакалась.
На следующее утро она обявила отцу, что желает вернуться домой. Обрадованный граф, давно ждавший возвращения, постарался немедленно все устроить. Через сутки состоялся отъезд.
