Наглое игнорирование (СИ) - страница 103
— "Лейбштандарт Адольф Гитлер", "Рейх", "Мертвая голова", — задумчиво и грустно сказал хирург.
Берестов кивнул. Он слышал уже эти названия.
— Впрочем, рассчитано психологически верно, страху на нас хотят нагнать, — тут Быстров усмехнулся и спросил не без ехидцы:
— И кого они думают напугать? Мы и сами с усами, кого угодно напугать можем. Вы ведь практически командовали полком "Мертвые головы"? Почти пять тысяч немецких мертвых голов – вполне себе полк, а?
Начштаба усмехнулся, такая мысль ему в голову не приходила, а ведь и впрямь – прав начмедсанбата. Кивнул с важностью, напустив на себя напыщенный вид, подыграл.
А Рыбоглаз как всегда спросил вдруг поперек темы и не о том:
— Вы прекратили очень мощно пользоваться одеколоном. Кончились запасы?
Начштаба отрицательно помотал головой. Одеколон у него еще был. Но почему-то в воздухе перестало пахнуть мертвечиной. Другие запахи пришли, приятные, их перебивать не хотелось. И пояснять это тоже не было охоты. Впрочем, похоже лекарь и сам все отлично понимал, потому как улыбнулся и кивнул. И опять спросил сразу о другом:
— Там немецкого летчика привезли пленного, вроде раненого в живот. Вы в курсе?
Естественно капитан был в курсе, сам же распорядился чтобы к немцу приставили караул из двух сообразительных ребят, хотя прибыл фриц под конвоем – опекало его два бойца самой азиатской внешности. Но все же решил капитан перестраховаться, тем более, что на взгляд Берестова выглядел немец совсем не так, как выглядели обычно осунувшиеся раненые с дырой в животе, больно румяный был. Оказался прав. Летчик этот пленный просто обосрался. Не ранен. Вообще. Однако награды имел, потому остался на подозрении и стеречь засранца Берестов велел в оба глаза. Что и доложил начальству.
Тот кивнул. Размялся немного и заметил:
— Вот и отлично. Я уже думал размываться. А спасать эту сволочь очень не хотелось. Тогда отправьте его ко всем чертям, как раз старшина поедет на склады в Прохоровку за перевязочным материалом, пусть захватит и засранца с конвоем. Нечего им тут отираться, может что полезное сможет рассказать!
Берестов кивнул, тут же послал Волкова все обустроить. Услышал. как горластый старшина окликнул конвойного:
— Эй, кардаш! Махмед Махматый! Ну да, ты, что головой вертишь, давайте с гансом к машине! Да постелите ему что, чтоб он кузов не запачкал!
— Вы своего старшину приструните. Не дело, что он так говорит. Знаете, неприятности могут быть, оскорбление нацменов и нарушение интернационализма. Что скажете о том, что там творится? — кивнул начмедсанбата в сторону грохочущего горизонта, где громадной линзой лежала шапка дыма.
Берестов хмуро кивнул. Старшина Волков всегда выкапывал всякие словечки, которые очень быстро входили в лексикон – тогда – взвода, теперь – вот и медсанбата. И у начштаба было странное подозрение – что сначала Волков стал называть финнов лахтарями, а немцев – гансами, а уж потом так стали писать корреспонденты газет. С другой стороны, начальник ни слова не сказал о том, что порядок теперь в МСБ образцовый и того же фрица-летчика сразу осмотрели на сортировке и начальство тут же предупредили, что прибыл такой субьект и диагноз правильный установили. Наладилась работа! Не зря старались и корячились! А вопрос о перспективах… Тут капитан ненадолго задумался и постарался как можно внятнее сообщить, что многого он, естественно не знает, но судя по всему немцы уже выдыхаются. Вперед к Прохоровке вылезли хамы из "Лейбштандарта", а их соседи справа и слева отстали, потому, по грохоту судя – сегодня и "Райх" и "Мертвая голова" пытаются наверстать упущенное и лезут по флангам к Прохоровке. Но резервов наших тут понагнали столько, что вряд ли что у СС выйдет. И по шуму – вроде бы наши наступление сами начали.
— Хотите сказать, что немцы сейчас пытаются проломить лбом стену, за которой их ждут с топором? — спросил Быстров, вспомнив услышанное несколько дней назад от одного из знакомых офицеров.
— Вдоде тохо, — согласился начштаба. Он теперь старался наладить связь со всеми соседями и быть в курсе событий. Тот зеленый старлей, попавший не на свою по знаниям и опыту должность, не озаботился налаживанием локтевой связи, отчасти и потому погибли медсанбаты, что понятия никто не имел, что делается вокруг. Сейчас Берестов сделал выводы. То, что у гитлеровцев уже ни черта не выйдет, он был уверен. Точно так же прекрасно понимал, что прорваться в ходе такого громадного сражения к МСБ может что угодно, а прикрыть задницу нечем. Даже сраный броневик может устроить тут такой чардаш с приплясом, что подумать страшно. И желание иметь пушку становилось все ощутимее.
Раненых пока поступало мало, только случайные жертвы двух аварий на дорогах да залетевших сгоряча "мессеров" – механизированное гвардейское соединение стояло в ближнем тылу, в резерве. Потом сообщили, что танковый полк бросили на ликвидацию вклинения, ведет бой, пошли потери. Это означало, что надо немедленно проложить маршрут до полкового медпункта, который развернут на новом месте. Тревожно стало – значит пробили фрицы оборону. Тут же оказалось, что в бой вступил пока только один батальон. Значит, не все так страшно. Оставалось надеяться на лучшее. В палатке не сиделось. Вышел проверить – все ли в порядке. Незнакомый звук услышал издалека, удивился, увидев запыленную железную коробочку бронеавтомобиля БА-10. Многие считали эту технику настоящим грозным броневиком, а на деле это был все же автомобиль с весьма легкой обшивкой, которая даже пулю не держала. Из тесной жаркой духоты щеголевато выскочил подтянутый младший лейтенант, спросил что-то у бдительного санитара, дежурившего на въезде. Тот, не чинясь, показал рукой на Берестова. Прибывший быстро поспешил к начальнику штаба, козырнул с шиком.
