Наглое игнорирование (СИ) - страница 117
Частям гвардейского корпуса наконец-то вручили гвардейские знамена, долго видать вышивали – с присвоения звания больше года прошло! Все радовались, а Быстров огорчился – его медсанбат звания гвардейского так и не получил, видно та история с умершим комбригом сказалась, потому что ничего другого в голову не приходило – если и не отлично отработали, то уж точно – хорошо.
И даже на Правобережье, где была лютая осенняя распутица, постоянный дождь и колесный транспорт влипал в размузганную грязь разбитых вдрызг дорог, словно муха в варенье, медсанбат ухитрился не отстать и принимать раненых, которых было очень много, пока корпус пытался пробить дыру в заранее подготовленной обороне немцев и когда немцы яростно контратаковали, отбросив корпус, удалось вывезти всех раненых, благо танкисты помогли. И позже – когда отбросив контратаковавших и упершись в новую линию обороны немцев, уже пополненный корпус был переброшен туда, где нащупали слабое место в обороне и там введен в прорыв следом за отличившимся на Прохоровке танковым корпусом – и там смогли работать как следует. Корпус дрался самостоятельно, в отрыве от остальных сил, имея всего 53 танка, половину – легких.
И медики не отстали, хотя по размякшему от постоянного дождя чернозему даже танки ползли с трудом, на первой передаче.
Хорошо, хоть наградами не обделили. Начмед корпуса получил "Отечественной войны" 2 степени, а командир медсанбата, начштаба и замполит – по рубиновой "Красной Звезде". Еще удалось добиться медалей для рядового состава – десяток "За боевые заслуги", да симпатичной миниатюрной медсестричке Маше вдруг досталась медаль "За оборону Сталинграда" – догнала, надо же.
Остальные-то, получилось, мимо Сталинграда провоевали, а эта смешливая девочка успела хватануть боев в развалинах города и майор слышал, что единственная из его команды, имеющая медаль "За отвагу" носит награду весьма заслуженно. Сама она не любила рассказывать, за что получила, отделывалась шуточками, дескать повезло просто, но майор знал доподлинно, что выволакивала эта хрупкая девчушка из-под минометного огня раненого бойца, как положено – с оружием. Стянула его в овражек, силенки и кончились. Практически прямо на них через пару минут скатились двое немецких солдат, спасавшихся от того же минометного обстрела и Маша шутила, что только с перепугу она рявкнула не своим голоском "Хенде хох!" и вкатила рядом с опешившими немцами короткую очередь из автомата бойца (хорошо, в диске патроны оказались). Возвращение к своим было и триумфальным и потешным, бойцы и впрямь веселились, когда мимо них двое здоровенных немцев осторожно несли нашего раненого, а сзади вышагивала маленькая свирепая девочка, сгибаясь под тяжестью немецких винтовок и автомата. Это дорогого стоит, когда девчушка так быстро соображает! Хорошо там воевала, была ранена. После ранения попала в поле зрения Берестова и тот мигом ее забрал в медсанбат, чему майор только порадовался.
Толково подбирал кадры начштаба, а кадры решают все, как метко сказал вождь советского народа. И почему-то Быстров подумал, что немцам предопределено быть разгромленными. Даже несмотря на все их зверства. А может и потому тоже. Связь между зверствами гитлеровцев и их скорым поражением определенно есть. В войне на истощение побеждает более крепкое государство, более державный народ. Такому народу почему-то не свойственна систематическая жестокость. Скорее всего это связано с оптимизацией ресурсов. Гитлер, отменив химеру совести, сделал свой народ жиже, а государство слабее.
Хотя крови нам это будет стоить немало. Очень немало.
Капитан Берестов, начальник штаба медсанбата.
Надежда на то, что удастся, как раньше, разжиться трофейной техникой провалилась, это было очевидно. Взять Моравску Остраву, город с важным железнодорожным узлом и массой всяких складов – не получилось. Вместо прорыва обороны вытанцовывалось медленное прогрызание ее, продвигались атакующие по 1-2 километра в день, на перемолотых огнем и гусеницами немецких рубежах обороны – давно отлично подготовленной и продуманной системы обороны – оставался только металлолом. И потому беда с обеспечением автомобилями стояла во весь рост. В корпусе не хватало почти 1300 полагавшихся по штату грузовиков, потому транспортная проблема была крайне острой. И медсанбат был точно в таком же положении. Грузовики поступали, конечно, но сразу шли в боевые подразделения, а тыловики выкручивались, как умели. Имевшиеся два грузовика мотались круглые сутки. И не успевали. Начальник штаба был в положении, когда хоть за голову хватайся – всем выверенным планам настал моментальный карачун, приходилось выкручиваться самыми разными образами. И все равно солоно приходилось.
Отсидевший в резерве главного командования больше года механизированный корпус пошел в дело только весной 1945. Гибель Третьего Рейха была уже видна даже невооруженным глазом, с той стороны, с Запада уже ломились союзники, технику они, наконец, стали поставлять по ленд-лизу как должно, но пока до корпуса обещанные «студебеккеры» не дошли. Зато привезли со сломанной рукой командира разведбата – навернулся с мотоцикла «Харлей-Дэвидсон», норовистая оказалась американская лошадка. Для службиста Берестова в этом корпусе многое было непонятно – и почему надо называть, в общем-то дивизию – корпусом и зачем иметь в штате аж два разведбата – броневичковый и мотоциклетный. Потом их почему-то слили в один разведбат. Менялись номера и названия частей, составляющих корпус. С другой стороны так уж вышло, что командиры были уже тертыми калачами и потому отношение к медикам у них было такое, какое характерно для повоевавших и хлебнувших горя сполна. Капитана давно перестало удивлять то, как по-разному относятся к медицине не воевавшие военные чины – и воевавшие. Разница была капитальная!
