Наглое игнорирование (СИ) - страница 95
А дальше пошло солоно. Иваны дрались свирепо – и дерзко. Безумный расход боеприпасов! Уши болели от грохота, а сеть окопов и блиндажей все не кончалась. Разносили одни узлы только для того, чтобы упереться в новые.
На твердый сук – есть острый топор! Все-таки оборона разрушалась и германские войска в очередной раз показывали, что нет такой силы, которая может им противостоять.
Всего десять дней наступления, а от роты уже осталось не больше половины. Ошметья. Такого не было никогда раньше и командир роты был крайне этим обеспокоен.
Батальонный командир тоже выглядел сегодня не лучшим образом и Гаманну признался, что теперь танки эвакуируют на ремонт уже не в Харьков, а в Киев и даже Днепропетр… черт бы драл эти русские названия. И это сообщение гауптштурмфюрер понял отлично, все же не молокосос, как взводный командир Буби.
Зло прискачет верхом – а уходит шажком!
Харьков, значит, захлебнулся и не справляется с ремонтом. Плохо, очень плохо. Приказ по дивизии уже изменил сроки кратковременного ремонта, удлинив его до трех недель, вместо двух. А это означает одно – не успевают чинить. Может быть – и хитрят в штабе дивизии, практика перевода разбитого танка сначала на категорию "в кратковременном ремонте", потом оттуда "в долгосрочном ремонте", а дальше уже на списание была Гаманну отлично известна, высокое начальство давно привыкло, что в чертовой России из-за невиданных просторов и расстояний техника быстро дохнет, вымотав весь моторесурс, но уничтоженные в бою машины нервировали руководство, потому-то и приходилось мудрить, уводя разбитые танки из боевых в небоевые потери. Все это никуда не годится, потому как понятно главное. Потери выше, чем пополнение. И это он видел и на примере своей собственной роты. А окопы русских все не кончались. Казалось, что весь мир перекопан!
И везде одно и то же – минные поля, узлы обороны, выкопанные в полный профиль и прикрывающие друг друга, да яростное сопротивление иванов.
Теперь тот русский, которому Гаманн сгоряча сохранил жизнь, смотрелся как проявление глупого слюнтяйства. То-то на ротного командира как-то странно поглядывали подчиненные. Сам гауптштурмфюрер вспоминал эту минутную мягкотелость с неудовольствием и – проклятая память, черти бы ее драли, старательно забывала отличные моменты побед и удач в жизни, но услужливо напоминала все промахи и просчеты, и этого ивана тоже не собиралась забывать, отчего офицер поморщился.
Поправил мятую, бесформенную фуражку, которую в войсках СС фронтовики – в пику своим штабным котам и особенно надутым чванством аристократам из вермахта специально носили без рант-пружины, отчего тулья залихватски обминалась, придавая хозяину удалой вид окопного бретера. То, что такое страшно бесит тыловых деятелей и "золотых фазанов" – только еще больше поддерживало эту моду. Опять поморщился, благо никого рядом нет.
И ведь что особенно противно – Гаманн был совершенно беспощаден к врагам Рейха и никто не посмел бы его ни в чем упрекнуть. Просто почему-то в этот раз не было приказа "не брать пленных", что было даже странно. Обычно этого штаб дивизии не упускал сделать, и глупцов, задравших свои грязные лапы перед мальчиками из СС, обычно ждало последнее в их жизни разочарование. А тут – с чего-то не приказали. И все равно неприятно. Что нашло? Эта человеческая мразь, которую в целом называли русскими, занимала отличные земли и мешала германской нации нормально жить с давних времен. При этом сами русские были совершенно не приспособлены создать свое государство и если бы не немецкие цари и царицы, вроде малышки Софи, которая стала тут Великой Екатериной, то и не было бы России как таковой. Убив своего царя и предавшись омерзительному разврату жидобольшевизма, противопоставив себя всему цивилизованному миру, русские сами поставили себя вне законов и правил, потому отвлекать столь нужные для сражения силы и средства для того, чтобы возиться с трусливой сволочью, сдавшейся в плен, было категорически не разумно. И поднявших руки тут же расстреливали или давили гусеницами.
Иногда, правда, что-то начинало зудеть и свербеть в душе, особенно когда среди омерзительных жидовских и азиатских рож попадалось вдруг нормальное человеческое лицо. Таких, явно бывших потомками то ли немцев, то ли шведов, древних храбрых воинов, которые с давних времен колотили этих русских и брюхатили побежденных русских баб, все же было немного жаль. Зов крови, арийское семя. Но, что поделаешь – приказ надо исполнять, он не выделяет среди аборигенов тех или этих. У ивана, которого Гаманн сдуру пожалел, тоже были голубые глаза и светлые волосы. Интересно было бы покопаться в родословной этого дикаря, хотя какая у такого унтерменьша может быть генеалогия! Но гауптштурмфюрер смело бы поставил сто марок на то, что не обошлось без благородной европейской крови.
Как бы там ни было, а эти славяне были скверной, от которой надо было очистить землю. Раз – и навсегда. Сам Гаманн не вел счет тем, кого он освободил от земной юдоли скорби, а вот у Эсмарха было больше двухсот русских на счету, он аккуратно записывал всех отправленных им в ад в потертую записную книжку, соревнуясь в этом спорте с другим таким же мастером – своим земляком из пехотинцев, носившем плебейскую фамилию Шульц. Из-за такой фамилии у него даже прозвища не было, звали по фамилии, она сама как кличка.
Правда, после Харькова танкист-взводный проиграл совершенно сокрушительно. Пехотинцам дали задание очистить от иванов несколько корпусов армейского госпиталя.
