Сказки об Италии и не только… (сборник) - страница 69
ПОЛЯ. Как это хорошо написано! Просто так… и грустно… за душу берет…
Пауза.
Ужасно хочется знать – какой конец? поженятся они – иль нет?
ТАТЬЯНА (с досадой). Не в этом дело…
ПОЛЯ. А я бы такого не полюбила… нет!
ТАТЬЯНА. Почему?
ПОЛЯ. Скучный он… И всё жалуется… Неуверенный потому что… Мужчина должен знать, что ему нужно делать в жизни…
ТАТЬЯНА (негромко). А… Нил – знает?
ПОЛЯ (уверенно). Он знает!
ТАТЬЯНА. Что же?
ПОЛЯ. Я… не могу вам это рассказать… так просто, как он говорит… Но только – дурным людям… злым и жадным – плохо будет от него! Не любит он их…
ТАТЬЯНА. Кто – дурен? И кто – хорош?
ПОЛЯ. Он pнает!..
Татьяна молчит, не глядя на Полю. Поля, улыбаясь, берет книгу с ее колен.
Хорошо это написано! Она очень уж привлекательная… такая прямая, простая, душевная! Вот как видишь женщину-то, в милом образе описанную, так и сама себе лучше кажешься…
ТАТЬЯНА. Какая наивная… смешная ты, Поля! А меня – раздражает вся эта история! Не было такой девушки! И усадьбы, и реки, и луны – ничего такого не было! Всё это выдумано. И всегда в книгах описывают жизнь не такой, какая она на самом деле… у нас, у тебя, например…
ПОЛЯ. Пишут про интересное. А в нашей жизни – какой интерес?
ТАТЬЯНА (не слушая, с раздраженьем). Мне часто кажется, что книги пишут люди… которые не любят меня и… всегда спорят со мной. Как будто они говорят мне: это лучше, чем ты думаешь, а вот это – хуже…
ПОЛЯ. А я думаю, что все писатели непременно добрые… Посмотрела бы я на писателя!..
ТАТЬЯНА (как бы сама с собою). Дурное и тяжелое они изображают не так, как я его вижу… а как-то особенно… более крупно… в трагическом тоне. А хорошее – они выдумывают. Никто не объясняется в любви так, как об этом пишут! И жизнь совсем не трагична… она течет тихо, однообразно… как большая мутная река. А когда смотришь, как течет река, то глаза устают, делается скучно… голова тупеет, и даже не хочется подумать – зачем река течет?
ПОЛЯ (задумчиво глядя пред собой). Нет, Я бы посмотрела на писателя! Вы читали, а я нет-нет да в подумаю – какой он? Молодой? старый? брюнет?..
ТАТЬЯНА. Кто?
ПОЛЯ. Вот этот писатель…
ТАТЬЯНА. Он умер…
ПОЛЯ. Ах… жалко как! Давно? Молодой?
ТАТЬЯНА. Средних лет. Он пил водку…
ПОЛЯ. Бедненький…
Пауза.
И почему это – умные люди пьянствуют? Вот этот, нахлебник ваш, певчий… он ведь умный, а – пьет… почему это?
ТАТЬЯНА. Жить скучно…
ПЕТР (заспанный, выходит из своей комнаты). Экая тьма! Кто это сидит?
ПОЛЯ. Я… и Татьяна Васильевна…
ПЕТР. Что ж вы огонь не зажжете?
ПОЛЯ. Мы сумерничаем…
ПЕТР. В мою комнату от стариков запах деревянного масла проходит… Должно быть, от этого во сне видел, будто плыву по какой-то реке, а вода в ней густая, как деготь… Плыть тяжело… и я не знаю – куда надо плыть… и не вижу берега. Попадаются мне какие-то обломки, но когда я хватаюсь за них – они рассыпаются в прах… гнилые, трухлявые. Ерунда… (Насвистывая, шагает по комнате.) Пора бы чай пить:
ПОЛЯ (зажигая лампу). Пойду, похлопочу… (Уходит.)
ПЕТР. По вечерам у нас в доме как-то особенно… тесно и угрюмо. Все эти допотопные вещи как бы вырастают, становятся еще крупнее, тяжелее… и, вытесняя воздух, – мешают дышать. (Стучит рукой в шкаф.) Вот этот чулан восемнадцать лет стоит на одном месте… восемнадцать лет… Говорят – жизнь быстро двигается вперед, а вот шкафа этого она никуда не подвинула ни на вершок… Маленький я не раз разбивал себе лоб о его твердыню… и теперь он почему-то мешает мне. Дурацкая штука… Не шкаф, а какой-то символ… чёрт бы его взял!
ТАТЬЯНА. Какой ты скучный, Петр… Тебе вредно жить так…
ПЕТР. Как это?
ТАТЬЯНА. Ты нигде не бываешь… только наверху у Лены… каждый вечер. И это очень беспокоит стариков…
Петр, не отвечая, ходит и свищет.
Знаешь – я стала сильно уставать… В школе меня утомляет шум и беспорядок… здесь – тишина и порядок. Хотя у нас стало веселее с той поры, как переехала Лена. Да-а, я очень устаю! А до праздников еще далеко… Ноябрь… Декабрь.
Часы бьют, шесть раз.
БЕССЕМЁНОВ (высовывая голову из двери, своей комнаты). Засвистали козаченьки! Прошение-то, поди-ка, опять не написал?
ПЕТР. Написал, написал…
БЕССЕМЁНОВ. Насилу-то удосужился… эхе-хе! (Скрывается.)
ТАТЬЯНА. Какое это прошение?
ПЕТР. О взыскании с купца Сизова 17 р. 50 к. за окраску крыши на сарае…
АКУЛИНА ИВАНОВНА (выходит с лампой). А на дворе-то опять дождик пошел. (Подходит к шкафу, достает из него посуду и накрывает на стол.). Холодно у нас чего-то. Топили, а холодно. Старый дом-то… продувает… охо-хо! А отец-то, ребятишки, опять сердитый… поясницу, говорит, ломит у него. Тоже старый… а всё неудачи да непорядки… расходы большие… забота.
ТАТЬЯНА (брату). Ты вчера у Лены сидел?..
ПЕТР. Да…
ТАТЬЯНА. Весело было?
ПЕТР. Как всегда… пили чай, пели… спорили…
ТАТЬЯНА. Кто с кем?
ПЕТР. Я с Нилом и Шишкиным.
ТАТЬЯНА. По обыкновению…
ПЕТР. Да. Нил восторгался процессом жизни… ужасно он раздражает меня… проповедью бодрости, любви к жизни… Смешно! Слушая его, начинаешь представлять себе эту никому не известную жизнь… чем-то вроде американской тетушки, которая вот-вот явится и осыплет тебя разными благами… А Шишкин проповедовал пользу молока и вред табака… да уличал меня в буржуазном образе мыслей.
ТАТЬЯНА. Всё одно и то же…
ПЕТР. Да, по обыкновению…
ТАТЬЯНА. Тебе… очень нравится Лена?
ПЕТР. Н-ничего… она славная… веселая…
АКУЛИНА ИВАНОВНА. Вертушка она! Зряшная ее жизнь! Каждый божий день гости у нее, чаи да сахары… пляс да песня… а вот умывальника купить себе не может! Из таза умывается да на пол воду хлещет… дом-то гноит…
