Корова - страница 89
Есть категория граждан, которые, попадая в общественные места, всеми силами стараются разозлить окружающих, подпитываясь чужими негативными эмоциями, словно это и есть их основная цель в жизни. Сохранять спокойствие духа в их присутствии могут не все, особенно если люди вынуждены так утрамбоваться в тесном пространстве вагона. Они будут орать, зудеть, беспрестанно вертеться безо всякой надобности, испускать дурной воздух из всех анатомических отверстий. Появились такие чрезмерно раскрепощённые пассажиры, которые повсюду ведут себя как в своём личном предбаннике, что ли. Не в доме, а именно в предбаннике, в чулане. Не успеет такой войти в вагон или салон, как начнёт тотчас же раскидывать свои вещи, раздеваться, иногда до исподнего, до маек и трусов; развешивая снятые манатки там и сям, чуть ли не на плечах и ушах других пассажиров. Даже если и не особенно жарко. Но им то ли всегда жарко, то ли навязчиво преследует желание показать окружающим, что ничего не стоит раздеться где угодно, словно их на кинопробы в порнуху за это позовут.
Они даже не догадываются, что как раз в общественном месте надо не себя первым делом обнаруживать, а учитывать интересы окружающих. Что по-настоящему свободный и сильный человек – это не тот, кто всем досаждает невоспитанностью и дурными манерами, а тот, кто умеет совершенно добровольно обуздать себя. Почти герценовский секрет свободы: свобода – это то, что люди дают друг другу, а не то, что забирают друг у друга. Но мы, видимо, до сих пор не умеем быть свободными – вот в чём вся беда. Поэтому свободу и раскрепощённость понимаем только как право распихивать всех локтями, громко слушать музыку и орать по телефону, когда многие рядом спят или просто хотят отдохнуть от шума. Мы не понимаем, если ты способен поставить себя на место другого, то уже являешься свободным человеком. Нам кажется, что чихать на окружающих, кашлять друг другу в лицо – вот как ДОЛЖНО вести себя в общественном месте реально свободному и раскрепощённому чуваку. И даже мысли не допускаем, что обычно так себя ведут банальные и жутко закомплексованные… хамы.
Общий – это ничей? Или принадлежащий всем? Почему у нас в общественных местах или в общественном транспорте так часто всё раскурочено, заплёвано, загажено? Почему общественное место у нас ассоциируется именно с общим нужником, где положено только гадить? Почему мы спешим выставлять самые дурные свои манеры и привычки? И самое удивительное: мы говорим, что так и должно быть! Потому что это же – общественное. Мы исповедуем философию обиженных детей с плохо сформированным чувством собственности. Ведь это чисто детская позиция: если игрушка моя, то её можно (и нужно!) сломать. Не секрет, что дети нередко бывают настолько неумелыми, неловкими и неосторожными, что случайно портят вещи и игрушки с совершенно невинным и ангельским видом. Нередко ребёнок в гневе бросает игрушку об пол из-за досады, что она – не его. Другая причина, вызывающая желание ломать, портить, уничтожать, кроется в зависти, за которой стоит стремление само-утвердиться. Существуют дети, у которых развивается такое чувство собственности, что они предпочитают сломать игрушку, чем отдать её кому-то. Подобное поведение означает только одно: «Не хочу ни с кем делиться: или она моя, или ничья».
Во всех ситуациях, когда желание сломать, испортить, разрушить связано с гневом, завистью или эгоизмом, в основе лежат неуверенность в себе и вражда к людям. Для избавления от подобного «феномена» следует предоставлять людям в общественное пользование очень прочные вещи, которые они не смогли бы ломать. Чтоб всё намертво было прикручено, приварено, врыто, что и не поломать, и не раскурочить, у-у-ы!.. Хотя в нашей стране чаще видишь, что подобная тактика только больше распаляет в людях стремление ломать. Если так себя ведёт ребёнок, то психологи советуют не заменять сломанные вещи новыми, а оставлять повсюду их обломки, чтобы наглядно были видны последствия поведения малыша ему самому. Но что делать, если эти «малыши» уже давно выросли, и страна их усилиями представляет собой сплошные обломки, как «наглядные последствия поведения» этих не способных взрослеть людей? В детстве их «лечили» от этого подзатыльником, хотя и не всегда действенно. А теперь и вовсе отшлёпать нельзя! «Малыш» научится бояться не того, что нельзя делать, а того, кто его «отшлёпал».
Вот и выясняется, что мы – патологически не свободные люди, не умеющие ценить общественное как своё, и не умеющие владеть ни своим, ни общественным. Как раз в личном автомобиле можно и ляжку себе почесать, и в зубах поковыряться, разбрасывая выковырянное в разные стороны, раз не видит никто, никого рядом нет. Нет, они именно в общественном месте это делают: «А чё такова-та, тут вапщета опщественное место!». Как раз в ограниченном личном пространстве такси можно развалиться во всё сиденье, врубить музыку в наушниках, чтобы в рядом проезжающих машинах было слышно, навалить повсюду верхнюю одежду, баулы, сумки и прочее личное имущество, а потом ещё беспрестанно копаться в своих шелестящих пакетах. Если, конечно же, таксисту не начнут эти конвульсии действовать на нервы, так как у него и без вас работа очень нервная, и он не закатает вам в ухо. Но если вместимость салона такси позволит, то почему бы нет: ты едешь один, считаться как бы не с кем. То есть можно вести себя так, как обычно такие люди ведут «у сибе дома», когда их никто не видит, когда можно и ноги на стол положить, и вообще паясничать, как только фантазия позволит. Пока соседи не придут и не скажут, что у них уже побелка с потолка осыпается от соседства с вами. И тут опять-таки следует открыть пасть поширше и рявкнуть, чтобы соседей сдуло звуковой волной: «А я пока ещё у сибе дома! Как хочу, так и живу! Хочу – гопака пляшу, а захочу, так и вприсядку по всей квартере пойду, и мне срать, что у вас куски штукатурки от стен отваливаются! Идите вона в общественном месте жить, если вы такие деликатныя».