Танки - страница 53
«Г. И. Кулик был человеком малоорганизованным, много мнившим о себе, считавшим все свои действия непогрешимыми. Часто было трудно понять, чего он хочет, чего добивается. Лучшим методом своей работы он считал держать в страхе подчинённых. Любимым его изречением при постановке задач и указаний было: „Тюрьма или ордена“. С утра обычно вызывал к себе множество исполнителей, очень туманно ставил задачи и, угрожающе спросив „Понятно?“, приказывал покинуть кабинет. Все, получавшие задания, обычно являлись ко мне и просили разъяснений и указаний».
Забегая вперёд, отметим, что во время Великой Отечественной войны Кулик, казавшийся до этого непотопляемым, был отстранён от работы «за бездеятельность», а по некоторым версиям – за пьянство. У него был отобран партийный билет, и его понизили в звании до генерал-майора. В июне 1946 года он был отправлен в отставку, в январе 1947 года арестован, лишён всех наград, а в августе 1950 года расстрелян: как в те времена водилось, «по обвинению в организации заговорщической группы для борьбы с Советской властью».
Понятно, что ничей портрет нельзя писать только одной краской, но факт остаётся фактом: именно такой человек, как Кулик, полный непомерных личных амбиций и искренне полагавший, что руководить – это значит держать подчинённых в страхе, решал в те времена наиважнейшие вопросы, связанные с технической оснащённостью Красной Армии. При этом он хоть и не прятался от пуль, но безнадёжно отстал от требований современной войны и считал, что не стоит торопиться с формированием танковых и механизированных корпусов. Он ненавидел Михаила Николаевича Тухачевского, Иеронима Петровича Уборевича и прочих, как он говорил, «умников» в армии, не понимал значения «тридцатьчетвёрок», был противником реактивной артиллерии, недооценивал миномёты и т. д. К сожалению, в те времена многое делалось не благодаря, а вопреки, новшества с трудом пробивали себе дорогу, а в руководстве армией больше ценились не оперативно-стратегические способности, а совсем другие качества.
* * *
В итоге наркому Вячеславу Александровичу Малышеву поручили подготовить проект решения Совета Народных Комиссаров о Т-34. Но скептики и открытые противники утверждали, что «тридцатьчетвёрки» ещё не готовы.
И тогда Кошкин явился к начальнику главка наркомата с предложением:
– До нормы осталось около тысячи километров пройти. Дайте разрешение, и мы отнимем у противников танка их последний козырь.
– Хорошо бы, Михаил Ильич, – заколебался начальник главка, не решаясь отправить колонну в весеннюю распутицу. – Но ведь устали все – и техника, и люди.
– А мы потерпим! Мы докажем!
– Хорошо, Михаил Ильич! Но, может, всё-таки без тебя? Что-то ты совсем плохо выглядишь… Тебе бы поездом…
– Ну уж нет, – сказал, как отрезал, Кошкин, – без меня не получится. Мало ли какие проблемы появятся в дороге.
Обратный путь в Харьков
В апреле 1940 года предстоял обратный путь в Харьков. И Кошкин предложил снова ехать не на железнодорожных платформах, а своим ходом, по весеннему бездорожью.
И этот весенний поход «тридцатьчетвёрок» из Москвы в Харьков оказался не легче предыдущего. Снег к тому времени уже сошёл, оставшись только в лесных дебрях в виде пористых бурых островков. Но зато зарядили дожди. Казалось, им не будет конца. Грязь налипала на гусеницы, намертво присасываясь к тракам.
Ох уж эта вечная грязь на дороге… Великая российская грязь-непролазь, дождями превращённая в трясинное месиво…
Когда шли не дорогами, а полями, а последними шли куда чаще, бывало то один, то другой танк тонул в раскисшей земле, и, чтобы вырваться из грязи, механики-водители вместе с Кошкиным становились невольными лесорубами – надо было класть гати.
При переправе через Северский Донец один из танков опрокинулся в воду.
Кошкин всегда находился в головной машине. Товарищи не давали конструктору выходить из машины, хотели уберечь простуженного. Хотели, но не уберегли. Почти в самом конце пути хлынул страшный ливень, молнии разрезали небо, раскаты грома сотрясали землю. Головная машина остановилась. Выбравшись через люк водителя, Михаил Ильич оказался в воде. Скорее всего, именно тогда, обострённое затянувшимся бронхитом, и возникло воспаление лёгких. По прибытии машин в Харьков при разборке обнаружился ряд дефектов: подгорели тормоза и феродо на дисках главных фрикционов, появились трещинки на вентиляторах, обнаружились сколы на зубьях шестерён коробок передач. В конструкторском бюро проработали ряд вариантов по устранению дефектов. Однако всем было ясно, что пробег в три тысячи километров без дефектов даже после исправлений ни один танк не пройдёт. Даже великолепный Т-34…
* * *
Забот и проблем была масса, и Кошкин даже не подумал о необходимости обратиться к врачу – тот уловил бы признаки обострения воспалительного процесса с локализацией в лёгочных тканях. При этом, после купания в ледяной воде Михаил Ильич приехал в Харьков совершенно больным, но он несколько дней не выходил из конструкторского бюро и цехов.
В июне 1940 года пять серийных танков вышли на заводские испытания. И снова – изменения на ходу, отладка технологии, накопление навыков, опыта – всего этого требовало производство принципиально новой машины.
Ждали государственного плана выпуска «тридцатьчетвёрок» во втором полугодии. Он поступил в конце июля.
На заводском слёте стахановцев Кошкин доложил о том, что до конца года Красная Армия получит десятки «тридцатьчетвёрок», а в сорок первом – во много раз больше.
