Найти Джейка - страница 25
— Поехали, — наконец бормочет она.
— Подожди, но что же…
Рейчел поворачивается ко мне: она совершенно белая, как будто вся кровь отхлынула от лица, зрачки расширены.
— Что случилось? — осторожно спрашиваю я, хотя, конечно, мне самому больше всего на свете хочется убраться подальше от дома Беннетов. — Что Тайрин тебе сказала?
— Ничего… ничего такого, что она на самом деле думает, — уклончиво отвечает Рейчел.
До отеля «Марриотт», расположенного в центре города, мы доезжаем в полном молчании. Кажется, Уилмингтон заполнен менеджерами среднего звена — чуть ли не все прохожие на улицах одеты по-деловому. И люди возле гостиницы выглядят так же. Держа Лейни за руку, мы входим в лобби отеля, но не успеваем сделать и шага, как в глаза нам бросается громадная плазменная панель, а на ней — огромный, мрачный, страшный — появляется снимок Дуга Мартина-Кляйна, взятый из школьного альбома.
Рейчел реагирует первой. Она быстро поворачивается, кладет руку на макушку Лэйни и, заставляя ее наклонить голову, тащит дочку в дамскую комнату. Я замираю на месте, чувствуя, как постепенно цепенеют ноги, как будто их заливают цементом.
Телевизор работает без звука, поэтому на фоне фотографии Дуга слышится мягкое мурлыканье Аланис Мориссетт. Какая чудовищная ирония! Я хотел бы прибавить громкость телевизора, чтобы услышать, о чем говорят в новостях. Однако первым делом следует думать о безопасности Рейчел и Лэйни, поэтому я делаю над собой очередное усилие, отрываю ноги от пола и подхожу к стойке. Рейчел немедленно материализуется рядом.
— Нам нужны два смежных номера, — говорит она быстро.
Почему два? Я уже открываю рот, чтобы возразить, но снова закрываю его.
— А где Лэйни?
— Папа, я здесь, — тихонько говорит дочка из-за спины Рейчел.
Ну и ну, я уже дочь не замечаю. Ладно, главное, что она с нами. Лицо у Лейни осунувшееся и очень бледное. Вокруг покрасневших глаз залегли темные круги.
— Два смежных номера, пожалуйста, — говорю я.
Получив ключи, мы направляется к лифту. Рейчел шепчет мне на ухо:
— Я пойду с Лэйни в один номер. А ты включи телевизор в другом. Мы должны знать, что происходит.
— Все что нам надо, — это найти Джейка, — пытаюсь протестовать я.
Я понимаю, что не смогу просто сидеть, сложа руки.
Рейчел глядит мне прямо в глаза:
— Я знаю. Но очень тебя прошу, пожалуйста, сначала посмотри новости. Сделай это для меня, чтобы я могла быть спокойна за Лэйни. А потом можешь идти.
Я киваю, поражаясь тому, как хорошо она всё понимает.
* * *
«Мартин-Кляйн был опознан как, по крайней мере, один из стрелявших и виновных в разыгравшейся сегодня в школе трагедии».
Услышав это в федеральном выпуске новостей, я с тяжелым сердцем переключаюсь на местный канал. И сразу узнаю стоящую перед телекамерами журналистку. Мы познакомились с ней года три назад на одном из благотворительных мероприятий. Теперь она стоит напротив так хорошо знакомого мне дома, куда я частенько подкидывал на машине Джейка. Кстати, гораздо чаще, чем мне хотелось бы.
«Так что же представлял собой этот подросток, Дуг Мартин-Кляйн»?
Разумеется, я не могу бросить жену и дочь, но больше всего мне сейчас хочется бросить все, помчаться к дому Мартин-Кляйнов, ворваться на их кухню и заставить родителей Дуга рассказать все, что знают. Вытрясти из них правду! Они должны знать, что на самом деле творилось у их сына в голове. Но я привязан к креслу, вынужден слушать идиотские домыслы репортеров. Вот журналистка обратилась к женщине средних лет во флисовом жилете и песочного цвета сапожках. Ее лицо кажется мне знакомым, только я не могу вспомнить, где прежде ее видел. Я сначала не обращаю на это внимания, но вдруг мой слух резануло то, что дама постоянно употребляет прошедшее время.
«Он был очень нелюдимым…»
В обеих этих женщинах мне чудится что-то крайне неприятное, шакалье… Может, я единственный, кто это замечает? Журналистка выходит вперед, ее рот слегка приоткрыт. Мне кажется, я слышу, как она дышит. Она кивает каждый раз после того, как ее собеседница произносит очередную фразу. Как будто знает всё наверняка.
Женщина, скорее всего мать, одного из знакомых нам детей, неестественно таращит глаза. Отвернувшись от журналистки, она возбужденно вещает, обращаясь к камере, адресуя свои слова телезрителям. О, она-то знает все. Она предупреждала, что случится нечто подобное, но тогда ее никто не слушал. Но теперь настал ее звездный час.
«И его родители тоже были нелюдимыми. Никогда не принимали участия в вечеринках, школьных мероприятиях, не бывали на благотворительных распродажах. Вообще ни с кем не общались. Я и сама даже ни разу с ними не разговаривала».
Опять прошедшее время. Эта баба и родителей Дуга похоронила вместе с сыном! Ее слова летят в меня как обломки камней, я чувствую, как они ранят меня, я истекаю кровью. Ведь отец и мать Дуга не умерли! Однако вот еще один, тайный смысл ее слов: то, что сделал сын, стало и для родителей смертным приговором.
«Хотя фамилии большей части жертв пока не опубликованы, поскольку для этого требуется официальное согласие их близких, нам уже стали известны имена трех погибших подростков: Аманда Браун, 15 лет; Кэндис Мур, 17 лет…»
Я не расслышал третьего имени. Кэндис Мур — боже мой, нет! Я закрываю глаза и вижу ее, как наяву: каштановые волосы, забранные сзади в тугой узел, задорные огоньки в больших зеленых глазах, невысокая стройная фигурка, заразительная улыбка на симпатичном круглом личике. Джейк собирался в ближайшее время пойти к ней в гости… Они были друзьями… И что, теперь ее больше нет?
