А теперь держи меня - страница 42
Через несколько секунд Штормов начинает облегчённо смеяться.
— Придурок, — бурчу я.
— Да ладно тебе, это просто собака, — тянет Егор.
— Ага. Которая только что чуть не набросилась на нас, — кривлюсь. — Не нравится мне это место.
— Пошли. Проверим, что там дальше, а потом вернёмся к машине.
Я ничего не отвечаю. Идти вперёд мне не хочется, но и оставаться в одиночестве тоже нет никакого желания. Мало ли, собака вернётся. Или ещё кто похуже.
Вскоре дорога обрывается, резко превращаясь в небольшую тропинку, и мы двигаемся друг за дружкой. Я иду вслед за Егором, пристально сверля взглядом его широкую спину, и мелко дрожу от холода. Джинсы намокают из-за покрывающей траву росы, становится совсем зябко.
Парень неожиданно останавливается, и я налетаю на него. Зачем-то отмечаю в мыслях, что его спина твёрдая и крепкая сродни крепости, и жуткое желание прикоснуться к телу Шторма заполняет всё внутри меня. Не из-за того, что я хочу близости, а потому что так будет спокойнее. Хочется просто прижаться к кому-нибудь и услышать: «всё в порядке, всё хорошо».
— Что? — пытаюсь заглянуть за спину парня, но вижу только заброшенные деревянные дома. Два из которых сгорели. Один практически полностью, а второй опалён и сломлен, будто по внешним сторонам стен прошлись огромной зажигалкой.
— Дальше тупик.
— Тогда пошли обратно.
Егор скрещивает руки на груди, отказываясь принимать то, что весь наш путь был проделан зря. Я же считаю, что смысла вообще никакого не было в этом «путешествии».
— Слушай, нам надо придумать нормальный план, — говорю я. — Даже если Матвей пришёл в этот посёлок, то вряд ли он будет махать налево и направо пушкой, чтобы получить наркотики. Да и откуда они вообще в этой дыре? Если только морфин в больнице. Да аптека. Но они закрыты. Это раз. К тому же Иркутский пришёл сюда ночью, это два. Значит, никто его в принципе не мог увидеть, ибо все спят. Ждать, пока тут все проснутся, чтобы поспрашивать, это глупо. И три… Есть вероятность, что Матвей вообще сюда не сунется. Он может валяться в какой-нибудь канаве и помирать от ломки, а мы тут только зря время тратим…
Егор так неожиданно поворачивается, что я даже осекаюсь. Сердце пропускает удар и ускоряется, словно на гонках. Шторм так близко и в то же время так далеко. Он стоит всего в паре шагов от меня, но пропасть между нашими душами огромна.
— Сонь, — спокойно говорит парень. — Если ты пытаешься убедить меня оставить затею найти Матвея, то у тебя ничего не получится. Я его не брошу. И мы отыщем его, даже если придётся отправиться за ним в ад.
— Я не… — качаю головой, прожигая его грудь взглядом и не решаясь поднять его, чтобы посмотреть в лицо своему спутнику.
— Розина!
Вскидываю голову и, наконец, встречаюсь с голубыми пронзительными глазами Егора, совершенно не понимая, что именно они сейчас излучают. Они холодны, словно небо, и глубоки как океан. А ещё похожи на мазок яркой краски на одной из картин моего дяди. Выпирающий, сохнущий по несколько дней, мазок…
Молчание превращается в вечность, и я тону в ней, словно в болоте. Неприятном и смертельном, прекрасно понимая, что умру и что не смогу сопротивляться. Болото голубых сводящих с ума глаз.
— Что? — надеюсь, что мой голос разрушит эту томящую неприятную вязкость вокруг нас.
Егор просто стоит и молчит, прожигая меня взглядом, а я думаю только об одном: «не смотри на меня так», «не смотри на меня так», «не смотри».
Тук-тук-тук-тук.
«Не смотри на меня так».
— Что? — чуть громче спрашиваю я, вскидывая брови и пытаясь придать своему лицу самый невозмутимый вид.
Сердце трепещет, словно пойманная пташка в клетке, взмахивает крыльями, пытаясь вырваться, и перья летят во все стороны. Как испугавшийся попугай, увидевший приближающуюся кошку.
— Надо вернуться, — бросаю я, не собираясь больше терпеть эту издевающуюся обстановку.
Так близко, так противно и так больно. Рядом с человеком, который когда-то давно был нужнее, чем жизнь, а сейчас недоступен, словно призрак. Иногда мне кажется, что лучше бы ничего между нами не было. Никогда. Ни знакомства, ни первого поцелуя. Жили бы сейчас своими судьбами и не знали о существовании друг друга. Так было бы куда лучше, потому что это изматывающее ожидание неизвестно чего постепенно сводит с ума.
Делаю шаг назад, вырываясь из цепких сетей, увеличиваю расстояние между нашими телами, чтобы развернуться и двинуться прочь, но всё летит в ад, когда Егор неожиданно подаётся вперёд, хватает меня руками за щёки и впивается в губы поцелуем.
Я падаю. Нет, взлетаю… А потом уже мчусь к земле, норовя разбиться.
Накопившиеся эмоции внутри меня взрываются и перемешиваются, сбивая с толку. Я не понимаю, что происходит и что я чувствую. Ничего не понимаю.
Обжигающее дыхание проедает мою кожу как кислота, горячие губы оставляют ожоги, пальцы впиваются так больно, что я буквально чувствую, как они соприкасаются с моими костями. Почти оступаюсь, чтобы не навернуться, хватаюсь за кофту Штормова, и расстояние между нами сокращается. Снова.
И все проблемы исчезают на задний план, оставляя только жаркие поцелуи и ноющую боль в сердце из-за того, что оно не понимает, что происходит и что последует дальше.
Егор вдруг отстраняется, растянув последнее прикосновение наших губ как сгущёнку, и несколько секунд вглядывается в моё лицо, словно это я, а не он только что набросился на меня с поцелуями.
— Надо вернуться, — повторяет мои слова, отпускает меня, огибает и первым двигается в обратную сторону.
