А теперь держи меня - страница 55

Я замолкаю и бросаю взгляд на Егора — парень хмурится, поджимая губы. Ему явно не нравится идея снова пересекатсья с Тараном. Сколько раз между ними была накалённая обстановка? Уже и не вспомнить.

— Что думаешь? — парень поворачивается ко мне.

— Я?

— Твоя же сестра.

Вздыхаю, перечитывая сообщение. Маша в беде, и чёрт знает, что они там с ней могут сделать. А Таран её не бросит, полезет на рожон, наделает глупостей. Надо хотя бы добраться до него и узнать подробности, прежде чем решать что-то.

— Я не могу её бросить. Надо хотя бы узнать, что у них случилось.

— Ну, я так и думал, — бормочет Егор, и я не могу понять, рад он или же расстроен. — Значит, едем к Тарану.

— Но куда? — спрашиваю я. — Что значит это «на пересечении дорог». Мы даже не знаем, куда ехать…

Опять перечитываю сообщение, только после этого убираю сотовый в рюкзак и закрываю змейку.

— Знаем, — отрезает Шторм, и я непонимающе смотрю на него. Парень замечает мой взгляд и поясняет. — Когда Таран объяснял нам, каким путём поедет каждая группа, он сказал, что наши дороги пересекаются лишь в одном городе. Там можно будет устроить стоянку и убедиться, что все целы. После встречи, мы снова бы разделились, а там и до Москвы недалеко.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь? — обиженно фыркаю я. — О стоянке мог бы и предупредить.

— И что бы изменилось? — не понимает парень. — Меньше знаешь, крепче спишь.

— Класс. Значит, двигаем туда?

— Ага. Доберёмся до туда часа за три. Хотя… На этой тачке, может, и за четыре, — я шумно вздыхаю, и Егор невольно поворачивается ко мне. — Не переживай. Уверен, с твоей сестрой всё в порядке. Пока мы все не окажемся в лапах Арчи, переживать за наши жизни не стоит.

Я недолго молчу, сдерживая сарказм, но он всё равно вылетает из моего рта, словно воздух, который я пыталась задержать в лёгких:

— Если только нас не прикончат, пока мы сопротивляемся.

— Ну, или так, — пожимает плечом Шторм.

Ну, или так… Как легко он говорит об этом, словно всё, что происходит с нами, нормально. Обычная повседневная суета…

Зато у меня есть сникерс, хотя бы шоколад поднимает мне настроение.

34

MiyaGi & Эндшпиль — Ты моя

— Операция в следующую пятницу. Так что… — я прикусываю губу, прожигая взглядом прикованного к постели парня.

Егор хмурится, и складка появляется между его бровей, выдавая тревогу. Он пережил не одну операцию, чтобы вернуть себе ноги, но… Надеюсь, что эта не станет для него последним воспоминанием. Всё-таки всегда может что-то пойти не так.

— Всё будет хорошо, — улыбаюсь я, подходя ближе к кровати и садясь перед ней на корточки. Широкая ладонь Шторма оказывается в моей холодной руке. — Ты поправишься.

— Конечно, — парень говорит это так, будто сам не верит в свои собственные слова. — Есть новости от Тарана?

Качаю головой, поднося пальцы Егора к своим губам. То ли для того, чтобы парень почувствовал себя в безопасности, то ли чтобы согреть свои собственные руки

— Таран прислал парочку сообщений, говорит, что пока всё в порядке. Подробностей не рассказывает. Думает, что нам с тобой стоит на время укрыться где-нибудь, на случай, если Миша всё-таки окажется шпионом и сдаст адрес.

По взгляду Егора я сразу понимаю, что эта идея ему не нравится, но парень не спорит. Предосторожности не будут лишними: пусть мы и доверили всё Андрею, но где гарантия, что он справится?

— Уже придумала, у кого зависнешь, пока я в больнице? — спрашивает он.

— Нет, — морщусь. — Есть вариант Крис попросить, но нет желания вообще с ней связываться. Вряд ли она будет рада, если мы подвергнем её опасности, а Рома вообще куда-то пропал.

Егор не отвечает. Я пытаюсь угадать, о чём он думает, но у меня не получается. Его лицо напряжено, и парень явно встревожен. Посидев ещё пару секунд, я поднимаюсь на ноги и целую Штормова лоб, убирая его отросшие волосы.

— Тебе бы постричься, — улыбаюсь я.

— После операции, как оклемаюсь, — улыбается он.

Выглядит Егор ужасно уставшим. Лицо бледное, синяки под глазами, постоянно такой вид, словно он каждую секунду борется с неистовой болью, дожидаясь момента, когда же уже, наконец, можно остаться наедине с самим с собой и не притворяться. Русые волосы закрывают лоб и уши. Уже и не помню, когда в последний раз я видела его таким неопрятным.

Не хочется его бросать, но целыми днями торчать в больнице у меня тоже нет возможности. Ещё столько всего нужно переделать, а кажется, что времени вообще ни на что не хватает.

— Ладно, малыш, мне пора, — неохотно бормочу я. — Надо ещё пару дел уладить.

— Пока, — он пытается изобразить улыбку, но получается отвратно. — Принеси завтра ноут что ли, а то я тут загнусь скоро.

— Хорошо.

Потрепав его по голове, я бросаю короткий взгляд на алые неестественно-яркие цветы, снова стоящие на тумбочке возле кровати, и ухожу.

Мак ещё несколько секунд мелькает перед глазами — среди белой стерильной палаты он смотрится, словно пролитая краска в чёрном-белом кино. Будто я оказываюсь в центре фильма «город грехов», где в бесцветные кадры периодически добавляют яркие цвета. Как на фестивале красок, на котором я ни разу в жизни не была.

Я выхожу из палаты, решительно направляясь вдоль по коридору. Снимаю с плеч халат, останавливаюсь, позволяя пройти медсестре, толкающей инвалидное кресло.

Уже тошнит от всего этого: от госпиталей, запахав таблеток, белых халатов, больных, которые пытаются не показывать, насколько им тяжело. Стены душат, сжимаясь со всех сторон, постепенно сводят с ума.