А теперь держи меня - страница 73

Шум машин, голоса людей, крики, смех, гудки — всё это смешивается и превращается в настоящее месиво, обрушиваясь на меня с такой силой, что хочется убраться отсюда далеко и надолго. Спрятаться в тёмной комнате, насладиться одиночеством и забыть о существовании остального мира, но вместо этого я открываю банку, наслаждаясь тихим «пс-с-с», и делаю глоток. Противное.

— Что будешь делать? — спрашиваю я, смотря вниз на детскую площадку.

— В смысле?

— В смысле, что собираешься делать на счёт меня?

Парень не отвечает. К пиву не притрагивается, просто стоит и смотрит куда-то вниз.

— Не люблю неопределённости, — продолжаю я. — Это сводит с ума. Либо ты решаешь, что хочешь от меня, либо мы делаем вид, что ничего не было. Доберёмся до Москвы и разбежимся.

— И конечно же, тебе нужен ответ прямо сейчас, — иронично тянет Егор.

— Желательно, — фыркаю я.

Обстановка начинает разряжаться, но напряжённость всё равно не отпускает. Делаю ещё один глоток и шумно вздыхаю, теребя в другой руке пакет с какими-то сухими рыбками.

Штормов молчит, но я не тороплю его. Всё-таки трудно за секунда взять и разобраться со своими мыслями, хотя тянуть с решением ещё хуже. Чем дольше думать, тем больше будет сомнений. Нужно просто схватить топор и отрубить огромный кусок. Ну, или же бросить его и уйти.

— Помнишь, — вдруг говорит Егор, и я кошусь в его сторону, — был у меня как-то спарринг, отборочные шли. Я вышел в финал, выиграл бой, но проиграл по очкам?

— Да, — тихо тяну я. — Помню. Это было в день рождения Куркиной. Мы потом пошли в клуб и пили дьявольски вкусный шоколадный ликёр.

Шторм смеётся.

— Чувствую себя точно так же. Будто я одержал победу, но всё равно проиграл. Это всё равно что выиграть битву, но слить войну.

— К чему ты это?

Шторм вздыхает, открывает банку и делает несколько больших глотков. Даже не морщится.

— К тому, что я боюсь, если получу тебя, то могу проиграть всё остальное.

Встаю к нему в пол-оборота, начиная внимательно вглядываться в профиль, кажущийся мне сейчас таким идеальным и невероятно красивым, что даже страшно.

— Я не понимаю, — голос тихий и немного сиплый, прокашливаюсь. — Просто отмазки какие-то…

Шторм поворачивает голову и искоса смотрит на меня.

— Может, ты просто в глубине души веришь, что я — причина всех твоих бед? — вкрадчиво спрашиваю, начиная раздражаться сложившейся ситуацией.

Зря я сюда вообще пришла. Такое чувство, что он ко мне относится, как какому-то трофею. Я была с ним, а не с Малийским. Я любила его, а не кого-то другого. И из-за меня Арчи вообще появился в нашей жизни. Будто я просто дорогая вещь, которую они никак не могут поделить.

— Где бы ты сейчас был, если бы я не появилась в твоей жизни? Окончил школу, тренировался со своим отцом, дрался бы на ринге. А что теперь? Ты потерял ноги, а следом и бокс, Матвей стал наркоманом, Куркина мертва, Миша убит, у сестры дыра в душе, и вряд ли она сможет с ней справиться. Этого ты боишься? Получив меня, ты просрал всё остальное. Но сейчас уже поздно об этом думать. Тебе ведь больше нечего терять. У тебя ничего нет. Ни у кого из нас.

Егор поворачивается ко мне корпусом и смотрит прямо в глаза с таким видом, будто я оскорбила его до глубины души. Он секунду молчит — лицо спокойное и до боли безразличное, и мне страшно ожидать его приговора.

— Ты права, — заявляет парень. — Если бы мы не познакомились, всё было бы иначе. Но я здесь. И ты здесь. Я, кажется, тебе уже говорил об этом.

— Только не надо опять про «Флэша» заливать, — кривлюсь.

Это должно было прозвучать как шутка, но Егор даже не улыбается.

— И что дальше? — продолжаю атаковать, чувствуя, как голос предательски срывается. — Ты сказал, что думаешь обо мне, что тебя тянет… — осекаюсь из-за неожиданных тисков, сдавивших горло. Выжидаю, пока противное ощущение пройдёт, чтобы продолжить. Главное, не разреветься. Только не при Шторме. — Ты либо будешь со мной, либо вали ку…

Я не успеваю договорить — Егор резко приближается и целует меня. Банка и пакетик с рыбой выскальзывают из ослабевших пальцев и падают под ноги — слышу, как Штормов избавляется от своей ноши. Движения парня напористые и резкие, поцелуи грубые — я хватаюсь за его одежду, чтобы не упасть на пол или не вывалиться с балкона.

Ироничное тогда получится завершение нашей истории.

Шторм толкает меня назад — я ударяюсь спиной о дверь балкона и морщусь, но жар из-за рук Егора, скользящих по моему телу, затмевает всё остальное.

Пальцы заползают под кофту и пронзают мою кожу холодом, сжимают талию, поднимаются чуть выше, почти добираются до груди. Наши жадные и безумные поцелуи кружат голову, заставляя задыхаться, судорожно ловить воздух и сдерживать стоны. Шумное дыхание, прерывистые движения, противное волнение внутри лёгких.

Егор увлекает меня в комнату, продолжая настойчиво целовать мои губы, скользить по ним языком, прикусывать, поникать внутрь. Жар внизу живота усиливается, разрастаясь пульсирующей сферой, и в тот момент, когда Штормов аккуратно толкает меня на кровать, нависая, мне вдруг становится страшно.

Потому что это мой чёртов первый раз.

Я обнимаю Егора за шею, зарываюсь пальцами в неровные короткие волосы, которые недавно сама же и покромсала, а потом неожиданно надавливаю на плечи парня, отталкивая.

Шторм нависает надо мной, упираясь на вытянутую руку. Его веки прикрыты, лицо раскрасневшееся, дыхание сбивчивое, шумное, губы чуть приоткрыты.

— У меня не… — я осекаюсь, стыдливо пряча глаза. Я не хочу, чтобы Егор останавливался, но и продолжать страшно. — Это первый раз.