Давай никому не скажем - страница 40

Дверь машины открылась, и Роман Алексеевич с трудом выбрался наружу.

— Яна Альбертовна, я рад, что с вашим сыном всё в порядке. Садитесь, пожалуйста, с удовольствием вас подвезу, — рассыпавшись в наигранных любезностях, открыл для меня пассажирскую дверь, и даже руку подал, помогая сесть.

— Большое вам спасибо. Только Павлик не мой сын, а Дины, — поправила я. Соседку он снова проигнорировал, и пришлось ей самой забираться в салон со спящим ребёнком на руках.

Внутри было очень тепло и комфортно: светлые кожаные сиденья, тихая музыка из динамиков. Мягкие подголовники так и манили откинуться назад и подремать. И я бы это непременно сделала, в другое время и с другим водителем. Сейчас же напряжение буквально пульсировало в воздухе, мешая расслабиться и свободно выдохнуть.

— А где вы живёте? Куда поедем?

Не успела я ответить «на Заводской» — соседняя с нашей улица, как Дина громко назвала — Туполева 5 «а».

— Туполева… — задумался Роман Алексеевич. — Это же…

— Серьёзно? Вы живёте в «бомжатнике»? — обернулся с переднего сиденья Набиев, и я была готова сквозь землю провалиться.

— Это временно, я… коплю на собственное жилье, — тихо прошептала я, опуская глаза.

— Ох*реть! — выругался Ян, за что получил подзатыльник от отца.

Я не видела в этот момент папашу, но была уверена, что при упоминании "бомжатника" тот брезгливо скривился.

Для всех — там живут только люди второго сорта, отбросы социума. И вот он, солидный и уважаемый человек, везёт туда на своём новеньком авто двух нищенок.

— Даже не знал, что там всё ещё живут люди, — пропыхтел отец, силясь скрыть в голосе неприязнь. — Думал, что сейчас там что-то вроде ночлежки для бомжей… — осёкся, — …бездомных. Нужно что-то решать с этим зданием. Да, надо подумать.

Его слова — ироничные, с насмешкой, словно пощёчина, удар под дых, лишающий живительного кислорода. Такого унижения я не испытывала очень давно.

До самого дома мы ехали в полной тишине. Набиев иногда оборачивался, но я демонстративно отвернулась к окну, разглядывая грязные обочины и тёмные силуэты домов.

Теперь ему дома достанется из-за нас от папаши — как пить дать.

Его жест — помочь, подвезти до дома — очень меня тронул, я даже подумала, что не такой уж он и безнадёжный, но в то же время было ужасно неловко из-за сложившейся ситуации. Теперь все в школе будут знать, где живёт новая англичанка — в притоне с алкашами и зэками. Просто чудесно.

Добравшись до подъезда, мы с Диной быстро вышли из машины и, сухо поблагодарив, забежали в пропахший ветхостью подъезд.

— Ну ничего себе! Вот это да! Никогда в жизни своей на такой тачке не ездила! Только у ворот администрации видела, да в кино. Ну вообще! Кому скажу — не поверят! — восторженно восклицала Дина, шурша старыми ботинками о протёртый дощатый пол.

Я не разделяла её восторга. Более того, чувствовала себя как никогда угнетённо, как будто в чан с дерьмом с головой окунули.

Глава 22 Ян

Обстановка за завтраком была напряжённой. Отец, нервно помешивая чай, громко стучал ложкой о края кружки и бросал хмурые взгляды исподлобья, демонстративно дуясь за вчерашнюю выходку.

— О чём ты думал? Ты специально это сделал, да? — кричал он, после того, как высадил у «бомжатника» нежеланных пассажиров. — Ты хоть знаешь, кто это?

— Конечно. Яна Альбертовна, наш новый учитель английского.

— Болван! Та, вторая — уборщица. Полотёрка! Я подвозил полотёрку, уму непостижимо! А если об этом станет известно? Какие слухи поползут, если она начнёт трепать об этом на каждом углу, ещё и перекрутит.

— Ты же в мэры метишь? Значит должен быть ближе к народу. Не кипишуй, бать.

На самом деле этот факт страшно повеселил.

Разумеется, я не знал, кто такая эта Дина, но то, что она оказалась уборщицей в администрации, только сыграло мне на руку. Лишний раз понервировать отца, вывести на эмоции — доставляло неимоверное удовольствие. Может, это плохо, и я должен чтить старших, брать пример с отца и всякое такое, но делать это совершенно не хотелось. Да и уважать его особо не за что.

Мать тоже бубнила всё утро, что не привёз заключение доктора и просто-напросто свалил из больницы.

— Со здоровьем не шутят! О чем ты вообще думаешь? Или считаешь, что всегда будешь таким молодым, красивым и полным сил? А ты куда смотрел? — раздражённо бросила в сторону отца, но тот лишь надулся ещё сильнее, остервенело вгрызаясь в котлету по-киевски.

Покушать отец любил, и ничто — ни проблемы на работе, ни ядерная война, не могли испортить его отменный аппетит.

— Всё нормально, ма, и прекрати надумывать всякие кошмары. Мне уже гораздо лучше.

На счёт лучше я, мягко говоря, приврал. Голова болела не меньше чем вчера, к носу не прикоснуться. Вдобавок ко всему под глазами расплылись два знатных фофана. Мать выдала утром упаковку таблеток и два тюбика мази, а я, выслушав подробную лекцию как, что и за чем использовать, положил лекарства на полку в ванной, и конечно благополучно о них забыл. Надо бы подняться и анальгин всё-таки принять…

— Это сейчас всё обошлось, тьфу-тьфу-тьфу, а могло бы быть всё гораздо хуже! Ты абсолютно безответственный и ни грамма не думаешь о последствиях! И в кого ты такой? — завела она вчерашнюю шарманку, намазывая на ломтик хлеба толстый слой сливочного масла. — Чтобы впредь избежать подобных неприятностей, нужно больше времени учёбе уделять, и поменьше шляться по подворотням. Эти мальчики, — твои так называемые друзья… они же все непонятно из каких семей. Вот Стас Горшков, кто его родители?