Скажи, что будешь помнить - страница 47
– Ведь так, да? – кричит она. – Что ты молчишь? В интернете полно фотографий, на которых ты выходишь из отеля со щенком и садишься в машину к брату. Ты представляешь губернатора и должен служить образцом…
Синтия открывает и закрывает рот, ищет подходящее слово.
– Нельзя проносить щенков в исторический отель, куда собаки не допускаются и где он мог причинить серьезный ущерб. Этот отель значится в списке исторических достопримечательностей.
Тор прожил со мной две недели и, если не считать лужицы в комнате Холидей, кавардака на кухне и пары моих пожеванных туристических ботинок, вел себя вполне прилично. Бывая в отеле, Тор пачкал только в ванной, где я регулярно за ним убирал.
– Где ты, черт возьми, нашел щенка и как тебе могло прийти в голову притащить его в исторический отель? По-твоему, это шутка? Или для тебя весь наш уговор шутка? Твоя фотография со щенком попала во все новостные выпуски, и мне уже пришлось объясняться с губернатором насчет того, как ты пронес пса без моего ведома.
Мне самому глубоко наплевать, что кто-то успел щелкнуть меня со щенком на руках в вестибюле отеля. Я завернул проказника в свою старую рубашку, но он высунул голову ровно в тот момент, когда мы вышли через главную дверь и направились к машине Эксла. Засек нас не какой-нибудь репортер, а совершенно посторонний человек – увидел меня, увидел щенка, щелкнул, отправил в Твиттер, где его пару недель спустя обнаружили ребята из прессы.
Если это новость, значит, с миром СМИ и миром вообще определенно не все в порядке.
– Ну, скажи что-нибудь! – требует Синтия. – Скажи что-нибудь или помоги мне объяснить губернатору, что вся сделка была одной большой ошибкой.
Цепь у меня на шее затягивается.
– Щенка я нашел. Взял к себе в номер. Что тут такого?
Синтия поворачивается так круто, что прядка волос, взметнувшись, прилипает к густо накрашенным губам.
– Что такого? Откуда мне знать, что эта тварь натворила в отеле! Ты должен был сказать мне. А еще лучше, не должен был приносить животное в исторический отель и вообще не нарушать никаких правил. У тебя испытательный срок!
Дверь открывается. В комнату входит отец Элль, и у меня в животе сворачивается канат. Его появление становится сюрпризом не для меня одного. Все опускают глаза, мнутся, переступают с ноги на ногу, и эта волна растерянности катится перед ним, пока он идет к столу, на котором стоит его компьютер. Справиться с Синтией я могу. Неодобрение губернатора волнует меня не очень, в конце концов щенок – не самое плохое, что я делал в жизни. Думаю, губернатор и сам это понимает. А то, что речь идет об историческом отеле, не так уж и важно.
Несколько секунд отец Элль смотрит на меня изучающим взглядом, потом поворачивается к Синтии.
– Фотографию я видел. Комната пострадала?
Синтия вздыхает и принимает боевую стойку – руки в боки.
– Администратор говорит о грязных полотенцах – по-видимому, Хендрикс постоянно убирал за ним. Больше ничего, но они обещают еще раз осмотреть номер, и тут уж можно не сомневаться – каждую царапину запишут на наш счет. Менеджер просто рвет и мечет. Написал в Твиттере, что Хендрикс, принеся щенка, проявил неуважение к отелю, и требует публичных извинений.
Губернатор – тот еще здоровяк, прямо-таки медведь, одним своим видом внушающий уважение, – смотрит так, словно читает мои мысли, и это немало меня пугает. Но склонять голову я ни перед кем не намерен. Даже перед ним.
– Щенка я нашел. Принес к себе в номер. Вот и все. Ничего серьезного.
– Нет, это серьезно! – кричит на меня Синтия.
Губернатор достает сотовый и набирает сообщение. В комнате, полной людей, воцаряется мертвая тишина. Как такое возможно? И почему щенок в номере – преступление федерального масштаба?
– Ты права, – обращается он к Синтии. – Это серьезно. Но не для Хендрикса. Подбирать заблудившихся щенков – это стиль одной особы, а значит, вина на другом человеке.
Синтия вздрагивает от этих слов, и я ловлю себя на том, что облегченно выдыхаю. В тюрьму из-за собачонки меня бы не упрятали, но предупреждение бы вынесли. Что-нибудь вроде «сделаешь это еще раз – и получишь коленом под зад», а может быть, и дополнительный год за решеткой.
Стук. Дверь открывается, и я на секунду закрываю глаза. Ну надо же. Бросаю взгляд на Элль, которая входит в конференц-зал и идет к нам. Очков на ней нет, как нет ни джинсов, ни кружевной блузки, в которой она была прошлым вечером, но есть голубое платье, подчеркивающее каждый изгиб. Легкое, оно колышется при каждом шаге, и со стороны кажется, что ее обдувает ветерок.
Да, выглядит она роскошно, но я предпочитаю настоящую Элль, а не ту, что вижу сейчас, – с макияжем и аккуратно уложенными волосами, в идеальном наряде. Ходячее и говорящее совершенство с журнальной обложки.
Для большинства мужчин Элль – дуновение свежего ветерка, но для меня – сердечная боль. Открыто, ничего не боясь, она смотрит прямо на меня.
Две последние недели мы разговариваем по телефону через видеочат и засиживаемся в комнатах отеля, куда заказываем еду через обслуживание номеров и где смотрим допоздна, пока не закрываются глаза, телевизор. Друзья. Просто друзья. Каждый раз, разговаривая с ней, я хочу разговаривать еще. Сидеть с ней еще. Быть рядом еще и еще. Значит, мне и отвечать.
– Ты хотел меня видеть? – спрашивает Элль у отца.
– Да. – Говорит, словно режет бритвой. – Всем нужно выйти.
Люди струйкой тянутся к выходу, а Элль стоит у стены возле двери, опустив голову, с тем недовольным видом, который я видел уже не раз. Как и я, она знает, что будет дальше. Элль сказала, что обвинят ее, а я не могу этого допустить. Виноват я. Я – тот, кто постоянно ошибается. Элль – девушка с большим добрым сердцем.
