Порода. The breed - страница 17

Вот за этим длинным столом садились при дедушке обедать... Каждый день - средним числом человек по пятнадцать, иногда и по двадцать. Рассаживаются, оживленно переговариваются... Эти милые призраки взрослых, давно ушедших, вновь на миг явились вокруг стола, заговорили, заулыбались - ему, маленькому, - каждый со своей особой прелестной манерой, своей неповторимой миной... Вот уважаемая дедом гувернантка младших теток, добрая Екатерина Анатольевна, - единственная из женщин, осмеливавшаяся курить при деде... У стола - три лакея и казачок Митька, приученный почему-то благодарить по-польски... А после обеда в диванной за игрой в дурачки Екатерина Анатольевна рассказывает деду свои истории... Дед курит «цыгару»... Тут же бравурно звучит фортепьяно, и тетя Варя Кареева в быстром вальсе кружит тетю Лизу, сестру папы... Из своих рам красного дерева, как из окон, важно, как и сейчас, смотрят на танцующих барышень генералы. Что-то они потемнели лицом за полвека...

Михаила уж не было в диванной. Осип Петрович подошел к окну. Луна сияла. Звезды играли на ясном небе, складываясь в переменчивые узоры. На полнеба раскинулся Орион - одинокий страж зимней тьмы. Синим огнем мерцал Сириус - лаяла на луну собачья звезда...

Вот и кончается этот страшный год. Всего несколько часов осталось... Что-то принесет новый, 1917? Какие надежды сбудутся? Наступит ли, наконец, жизнь?

ГЛАВА 3

Уйди, уйди из места сего. Чего ищешь в этой

пустыне? Ужели ты не боишься умереть

либо от зверей или от разбойников и

душегубцев?”

Житие Св. Сергия Радонежского

Утром я соскочила с кровати.Впрочем, каждое из слов в этой фразе нуждается в пояснении.

Утром? Да, если утро определять по-английски: 4.30. Ведь в пять мне предстояла прогулка с борзыми, и я не хотела быть застигнутой врасплох, хотя Мэй, прощаясь вчера перед сном, с воодушевлеием пообещала: “I shall knock at the door in time and wake you, dear!” .

Предыдущая ночь была мучительна. Пролечу, как фанера над Парижем, - думала я, - и, конечно, самолет разобьется! Вторая такая же ночь стоила мне еще дороже.

Страшные картины вероятного появления Вурлакова в Стрэдхолл-мэнор - ужас, позор, который неизбежно разрушит мою не успевшую начаться светскую жизнь; боязнь не суметь выполнить обязательства перед ним, перед Мэй, перед Пам (это она собирала гуманитарные посылки в Москву, а теперь энергично взялась за посредничество в торговле русским льном); наконец, зарождающаяся ненависть к борзым, с которыми нужно было почему-то гулять в пять часов утра, - все это делало сон абсолютно невозможным и от этого еще более желанным.

Но гордость взяла свое. Меньше всего мне хотелось в первое же утро обнаружить пресловутую русскую лень, так что мой маленький будильник был перед сном настроен на решительную борьбу: 4.30, и ни минутой позже! Я рассчитывала принять ванну, одеться, причесаться (пусть не думают, что мы неряхи - с такими-то собаками!) и встретить Мэй и ее пробуждающий стук в дверь во всеоружии: знай наших! Мы, русские, ночью вообще не спим, а только бродим по полям со своими русскими псовыми борзыми. А если и уснем на минутку, то только ради того, чтобы ходить с ними еще дальше и еще быстрее: пусть не теряют формы! В конце концов, чья это порода? Наша, а не английская. Это мы создали таких удивительных собак, и все потому, что в любое время суток готовы с ними как следует погулять.

Соскочила? Наверное, если так назвать перемещение моего физического тела в окружающей среде и игнорировать новейшее, тупо-блатное значение этого слова. Накануне выпито было довольно много, даже по отечественным меркам. Но не это важно. Как известно, самое главное - движение тела духовного. Принято считать, что духовное тело всегда опережает материальное. Однако в этот раз оно почему-то не торопилось. Когда я проснулась, духовное тело продолжало колебаться. Казалось, оно не находит себе места в чуждом ему пространстве и с трудом, нерешительно пробивается из-под одеяла в английскую жизнь.

Телу физическому пришлось самому сделать первый шаг в холодный и влажный воздух спальни. Так в солнечный день бросаются в ледяную воду.

С кровати? Возможно, если это слово вообще применимо к тому сооружению, на котором мне пришлось провести эту ночь. Внешне оно прикидывалось старинным предметом мебели, вполне уместным в Стрэдхолл Мэнор. Спинки красного дерева - в изголовье повыше, в ногах пониже, гобеленовое покрывало с оборками до полу, столь желанные очертания подушек под ним - все это манило и звало, притягивало и успокаивало, обещая путнику сладкий сон в комнате для гостей.

Но стоило мне только приблизиться! Стоило только притронуться к манящему ложу! Оно сейчас же подалось под моей усталой рукой и отъехало от меня подальше. Я попыталась сначала схватить его, потом вернуть на место - не тут-то было! “Кровать” каталась по полу, ускользая из-под рук столь же весело и игриво, как гроб с панночкой, шутя избегающий заклинаний Хомы Брута. Через некоторое время мне все же удалось обуздать норовистое сооружение, и я робко приподняла оборку покрывала. Из-под средневекового гобелена показались какие-то перепутанные провода и трубочки, блестящие винты и винтики... Тайная жизнь последнего слова техники была, очевидно, столь сложна, что разгадать ее я и не пыталась. Тяжко вздохнув, я занялась тем, что мне было понятней.

Вот, прямо под покрывалом, атласная стеганая перинка нежнейшего цвета, которому нет и не может быть никакого названия на человеческом языке.