Такое вот кино (СИ) - страница 66

- А разве нет?

Это ему не понравилось, Сашка хмыкнул, смотрел в сторону. После чего сознался:

- Возможно, в некоторых вопросах.

- Я так и поняла. - Я разглядывала его, пользуясь тем, что Сашка упрямо смотрит в сторону, а не на меня. Потом из-за стола поднялась.

- Ты чай будешь?

- Не хочу.

Как-то всё враз сложно стало. До субботнего семейного ужина я жила в уверенности, что Емельянов самый беспроблемный, самый лёгкий человек на свете. Что он даже на неприятности и неудачи смотрит сквозь пальцы, и всегда всем вокруг улыбается. Лишь иногда размахивает кулаками, в экстренных случаях. Но вышло так, что расспросы моего отца, вроде совершенно невинные, вскрыли целый ворох проблем. Яростное нежелание иметь семью, проблемы с родителями, и всё это Сашка старательно от посторонних скрывал, не желая объясняться и, вообще, об этом задумываться. Жил себе и жил, надо сказать, что в удовольствие. А вот я растерялась. И от этой растерянности заставляла себя молчать и задавать поменьше вопросов. Наверное, потому, что боялась услышать ответы, которые меня бы напугали по-настоящему. Хотя, что ещё он такого мне может сказать? Чем можно было разбить мои надежды, Сашка всё уже сказал.

На выходные мы уехали почти за двести километров от города. На базу отдыха на берегу огромного озера, вокруг шумели сосны, а спокойствие отдыхающих оберегали бдительные охранники. Это мне не слишком понравилось, но спорить я не стала, в конце концов, приехали мы всего на пару дней. Это место посоветовал Сашке сам Филин, и поэтому с охраной я в итоге и смирилась. Для Кирилла Александровича это как раз было показателем солидности и заботой о приезжающих, иначе его ноги бы здесь не было. А я теперь знала, что они с Никой любят приезжать сюда время от времени, чтобы побыть вдвоём. И если уж Филин считает это место отдыха подходящим, то кто я такая, чтобы нос воротить? Да и помимо охраны, недостатков я не выявила. Нам с Сашкой даже предоставили коттедж, который всегда занимали Филины. В стороне от остальных, прямо у озера, двухэтажный, и главное, с широченной кроватью, как Емельянов и мечтал. Можно было гулять по сосновому бору, сидеть на бережку, изображая из себя Алёнушку, а обедать и ужинать в ресторане на главной территории базы. Кстати, завтраки нам привозили прямо в коттедж, и даже стол накрывали, что меня, признаться, потрясло. Если честно, завтракать, когда по комнате шмыгает, изо всех сил стараясь быть незаметной, молоденькая официантка, не слишком уютно. Я же не Кирилл Филин, в конце концов. Но в остальном, для тихого романтического отдыха, место было идеальное. И мы с Сашкой даже гуляли, взявшись за руки, дышали пьянящим воздухом, пропитанным сосновым ароматом, улыбались друг другу... изо всех сил делая вид, что счастливы. Вместе и каждый по-своему. Опасные темы не затрагивали, о будущем не говорили, и, вроде бы, вот оно - счастье.

Тихий отдых - для нас это было в новинку. Уютно, по-семейному...

Уютно было в плане созданного на базе комфорта, а вот в душе я томилась. Как бы я не притворялась счастливой и довольной, а изнутри меня точили именно те вопросы, которые задавать было нельзя. Я смотрела на Сашку, понимала, что он точно также заученно выдаёт счастливые улыбки, и от этого мне только хуже становилось, честно. Понимала, что он старается сделать мне приятно, наверное, для него это важно, но мне уже мало. Просто приятно - мне мало. А когда мы вечером прогуливались по берегу, держась за руки, как подростки, улыбаясь друг другу, подумала: как он себе представляет себе наши отношения через год, два? Что мы вот также будем гулять и сладко улыбаться друг другу? Или "нас" уже не будет, и проблема отпадёт сама собой?

- У тебя волосы отросли.

Мы сидели на открытой веранде, на диван-качелях, Сашка обнимал меня, и волосы мои перебирал. Я за день устала от заколки, волосы распустила, и Емельянов этим воспользовался. Даже улыбнулся, вполне искренне.

- В Испании короче были.

Я прядь со щеки смахнула.

- Надо подстричь.

- Да ну, мне нравится.

- А что тебе ещё во мне нравится?

- Всё, - сказал он, не помедлив ни на секунду.

Я же усмехнулась.

- Особенно, четвёртый размер груди, - подсказала я, и Сашка без промедления и с удовольствием отозвался:

- Да.

- И то, что я много говорю?

Емельянов в затылке поскрёб.

- С этим я научился мириться.

Я ахнула, после чего рассмеялась.

- Правда?

Он обнял меня, поцеловал в щёку.

- Почти.

Ну, как я могу на него злиться? Когда он так смотрит на меня, когда улыбается и обнимает, я даже обо всех наших разногласиях и непонимании забываю. Руки сами собой поднялись, чтобы обнять Сашку за шею, я его поцеловала, а потом сказала:

- Я тебя люблю.

- Угу.

Я глаза закрыла, от мгновенно опустившейся на душу тяжести. Сашка этого не видел, продолжал меня гладить, носом в мои волосы зарылся, а мне с трудом удалось дыхание перевести. Неужели, правда, не почувствовал перемену?

Как мне хотелось почувствовать себя счастливой, как тогда, в Испании. Когда было совсем неважно: любят ли тебя, что думают, о чём печалятся, что от тебя скрывают. Тогда нам с Сашкой было до безумия хорошо. Мы развлекались, танцевали, занимались любовью. Было так здорово, а всё потому, что я не думала о будущем и не строила планы. Дашка говорит, что в этом моя основная проблема: я без конца фантазирую. Я бы это фантазиями не назвала. Как жить, не думая о собственном будущем? Как жить, наплевав на то, как относится к тебе любимый человек? Невозможно постоянно развлекаться, у меня не тот характер. И в этом плане Дашка с моим Емельяновым общий язык бы точно нашла. Ей неважно, кто и что о ней думает, лишь бы всё складывалось так, как она хочет, легко и весело. Ей именно этого для счастья не хватает: бесконечного беззаботного веселья. Какие дети, какая любовь? Официальный брак - да, чтобы "счастливчик" в один прекрасный момент не позабыл о ней и не сбежал, по крайней мере, так просто, а всё остальное кажется Дашке излишними трудностями. А мне даже думать о сестре рядом с Сашкой неприятно, а уж осознавать близость их взглядов, относительно жизненных приоритетов, и подавно. Наверное, это мой крест, влюбляться в тех, кто не хочет от меня детей. Вовка вот от меня не хотел, захотел от своего оленёнка, а Сашка в принципе не хочет. Ему нравятся мои волосы, моя грудь, мои глаза и то, как я готовлю голубцы, но нашего общего продолжения он не хочет. И мне как-то совсем не легче от того, что повинны в этом тараканы в его голове, а не в моей. Потому что мои взбунтовались именно наперекор, и что теперь с этой революцией делать, не ясно. И жить спокойно не дают, и устроить полномасштабный бунт страшно. С чем я тогда останусь? Люблю я его, дурака, что поделать.