И телом, и душой - страница 198
- Я ее муж! – заорал Максим. – Вы не можете!..
- Мне очень жаль, - сдержанно перебил его мужчина, - но вы сможете увидеть ее только тогда, когда ее состояние нормализуется. Сейчас же прошу вас только ждать.
Но Максим его уже не слышал. Он не слушал. Все слилось в один большой и глухой гул из тишины.
Лена, его Леночка... Там, в реанимации, одна... и он ничем не может ей помочь!
Те часы, что были потом, он помнил смутно. Длинный коридор, люди в белых халатах, запах лекарств и смерти. Он старался об этом не думать, но думал постоянно, - это он во всем виноват, это отмщение ему за все грехи, за вину, которую он повесил на любимую женщину, как клеймо. За девять лет зла, боли и горя.
Это его кара. Она нашла его здесь, около двери в больничный покой, которая разделяла его и ее.
Он просил о помощи, он молился о том, чтобы ему был дарован еще один шанс на то, чтобы увидеть ее, держать за руку, ощущать биение ее сердца. Ведь не может это продолжаться вечно.
Он чуть не сошел с ума, выжидая того момента, когда ему сообщат, что она очнулась, что зовет его, что просит дать ей на руки их малышку. Но он ждал напрасно. Она так и не очнулась.
А он стоял перед стеклом детского отделения, где лежала его дочка, закрыв глаза и причмокивая губками, и смотрел на нее с умилением, с раздирающей грудь нежностью, любовью, привязанностью к этому крошечному существу. Благоговейный трепет сковывает внутренности при виде нее, такое чувство, что ты смотришь на нее, а видишь – всю свою жизнь. И теперь все в этой жизни – для нее, ради нее, вместе с ней. Его малышка. Его крошка. Появилась на свет, ворвалась в его жизнь, вонзившись в него миллионами тонких иголочек. Такая маленькая, почти крошечная, сморщенная, красненькая, забавная. Бесценный комочек, подарок, чудо, его дочь. Частичка его плоти, частичка ее плоти... Такая красивая, чистая, непорочная. Его ангел!..
И так похожа на маму!..
Осколок кинжала, грозно скалясь и злорадствуя, вонзился прямо в сердце. Ведь Лена так и не увидела их крошку. Не коснулась ее рукой, не ощутила эту удивительную чувственную связь, эту нежность, заботу, желание защищать и оберегать от всего мира. Потому что весь мир теперь сосредоточен в ней.
В этой маленькой, хрупкой, ранимой, самой дорогой для него девочке!..
А Леночка, его родная, любимая... Она где-то там. Его не пускают к ней!.. Неужели не понимают, что он сходит с ума, что грудь сжимает так, будто парализует, ударяет разрядом в сотни вольт. И все в нем кипит, дрожит, болит, бежит куда-то... К ней! Только к ней. Увидеть, обнять, прижать к себе, защищать, оберегать, успокаивать, гладить по волосам, вдыхая их аромат, и чувствовать в своих руках маленькое тело.
Это все, о чем он просит. Просто быть с ней рядом в этот сложный, этот невыносимо жестокий момент! Когда ей больно, страшно, одиноко. Так же, как и ему...
И тогда он просто не выдержал. Не смог больше выносить монотонности, серости, белой неизбежности, завуалированной за масками врачебных халатов. Он медленно сходил с ума. Его просили не ждать, ехать домой, успокоиться, отдохнуть – он провел без сна все это время! Но он посылал всех к черту и проклинал все на свете. Как они не могут понять?! Как они не понимают?! Это он – он! – виноват в том, что случилось. Если бы он успел, если бы он не губил то, что у него было, если бы он мог повернуть время вспять и начать жизнь сначала... Все было бы по-другому!
Каким глубоким было его отчаяние, знал только он. Точнее, ему казалось, что это так. Его горе заметили все, оно было написано у него на лице. В глазах с таящейся там пустотой, в линии губ, напряженной и тонкой, как ниточка, в складочках, залегших на лбу, даже в том, как он качал головой, бессильно, вяло.
Ему стало тесно. В груди, в душе, в мыслях и чувствах. В доме, где они были счастливы блаженные два месяца! Дом особенно давил на него. Потому что ровно так, как он очистил их жизнь, он и напоминал ему о том, что не оказалось забытым и погребенным в дальнем углу подсознания.
Он не выдержал этой давящей тяжести, скованности, тесноты и окольцованности в тиски. Он бежал. Он не знал – куда, лишь бы куда-нибудь. Туда, где он сможет вдохнуть полной грудью, задышать нормально, насладиться воздухом, где он сможет хоть немного освободиться, стать собой хоть на час. Туда, где не будет давления и осуждения, острого отчаяния и ощущения полнейшего бессилия. Где он сможет быть.
Утро было прохладным, пасмурным, накрапывал мелкий, противный дождь. Небо заволокли свинцовые тучи, готовые вот-вот рвануть на землю косыми струями промозглого колкого ливня.
Он не знал, куда идет. Просто шел и все. Наугад, наобум, вперед, лишь бы вперед и не останавливаться. Все быстрее и быстрее, ускоряясь, превращая шаги в торопливый и стремительный бег. Бег от себя.
Оглянулся... и замер. Парк. Тот самыйпарк. Еепарк. Частичка ее души была здесь. Витала между лавочек и кустарников, проходила этими тропками, терялась в малиннике и шелестела осенней листвой.
Может быть, она сидела здесь?.. На этой самой лавочке?..
Тяжело дыша и завороженно глядя на кованую лавку, он подошел к ней и присел на край.
Поднял глаза вверх и удивленно нахмурился. Вдали, уныло и мрачно возвышаясь из-за верхушек тонких деревьев серыми, будто выцветшими куполами и черными острыми крестами, одиноко стоял храм. Старый, безликий, не живой, свинцово-дымчатые купола которого на фоне пасмурного неба казались особенного мрачными и тоскливыми. Какой понурый вид, какая тоска и беспросветная мгла!.. Какое унылое зрелище!..
