Наваждение - страница 84

Потом и эти эмоции притупились. Когда стало очевидно, что лечение не помогает. Не ушли, затаились. И появилось настоящее сожаление. Горечь и боль от того, что она не сумеет узнать, как это: когда обнимаешь своего ребенка, держишь его ручку в своей руке? Утыкаешься носом в мягкие волосы, когда он спит на твоих руках, теплый и уютный. Родной. Твой и любимого мужчины. Современный мир дает так много картинок для болезненного и обездоленного воображения. А еще пришло сожаление о том, что она лишилась всего: и Димы, и ребенка от него. Частички того, кем была одержима, одурманена до наваждения.

После просто пришло смирение и, наконец-то, умение жить той жизнью, которая есть.

И вот в эту ее жизнь вернулся Калиненко. И Лиза поняла, что сумела простить и отпустить. Принять его таким, каков он. Признала и свою вину, свои ошибки. Получила то, что и не представляла уже, не мечтала, живя без планов, не заглядывая в будущее: уважение и признание, принятие тем, кого сама так безумно любила.

А сейчас… Ребенок. Ее. И Димы.

Предел мечтаний?

Тогда почему она ничего не ощущает, черт возьми?! И даже поверить этому не может? Не представляет как это Диме сказать? Да и что может в ответ услышать?

Или, как раз на последний вопрос она знает ответ?

ГЛАВА 19

Она так и не нашла возможности поговорить с Димой в этот вечер. Или не искала даже. А может, все еще сама не поверила в эту новость, вот и молчала. Да и некогда особо им было разговаривать. Сначала Дима отходил от наркоза и к ним постоянно заходили медсестры и врачи, контролируя то его, то ее состояние. Потом, не успело и двух часов после операции пройти, как в палату ворвался Калетник. О чем губернатор говорил с Калиненко, Лиза не знала: после вежливых расспросов о самочувствии и высказанных сожалений о произошедшем, ей выразительно дали понять, что в коридоре сейчас интересней.

А так как Лиза и так была слишком рассеянной, погруженной в во внутренние мысли, что заметил даже Дима, хоть едва пришел в себя, не спорила. Вышла из палаты, оставив их дела им самим. Ей сейчас своих сомнений с избытком хватало.

В коридоре находилась охрана и Виталий. Но Лиза их всех почти не заметила. Только поблагодарила Казака за ужин, который он принес ей из буфета. Стала у окна с тарелкой и пыталась в своем отражении найти хоть какое-то подтверждение тому, что узнала . Глупо, конечно. Но у нее так болела голова, даже после лекарств, которые врачи разрешили выпить, что ничего умнее в разум не приходило.

Задумалась о том, что сейчас обсуждали Калетник с Калиненко? Ведь и дураку ясно: то, что произошло, планировалось не доброжелателями Димы, а его врагами. И врагами губернатора, соответственно, потому как Калетник неоднократно заявлял о поддержке Дмитрия. Вспомнила о том, что и в стране в последнее время все не так и спокойно было, на что она не сильно обращала внимание из-за нехватки времени. И это, наверняка, имело отношение к переделу власти в глобальном смысле. От чего Лизе еще страшнее вдруг стало: она уже однажды видела, что в такие времена, что угодно может случиться. И безопасность никто и никому не гарантирует. А тут беременность. Время и события на изломе. И такая новость, которую Лиза вряд ли спокойно сообщила бы Диме и в более мирных обстоятельствах. Как же все… непросто, не ко времени. Но ей ли перебирать шансами?

Кусок не лез в горло. Чай, и тот, Лиза едва выпила. Даже подташнивать стало от страха. Или от сотрясения. Или от беременности? Хотя, до удара головой ее вроде не тошнило. В общем, ничего простого или легкого Лизе в обозримом будущем не виделось.

Губернатор ушел минут через сорок: врачи настоятельно «попросили» дать возможность пациенту прийти в себя. Лиза вернулась в палату, но Дима уже отключился, явно измотанный беседой. Она налила воды ему в стакан, поставила так близко, чтобы без всякого напряжения можно было достать, и сама устало устроилась на диване.

Но уже через пятнадцать минуту к ним влетел врач, и стал настаивать на том, чтобы и Лизу перевести в отдельную палату с полным наблюдение. Лиза с отчаянием смотрела на него, очень надеясь, что доктор по глазам поймет призыв и не раскроет ее тайны. Но, собственно, ему и не дали шанса. Дима, действительно, измотанный и операцией, и разговором с губернатором, с трудом открыл глаза и, не особо вслушиваясь в слова доктора, уточнил:

- Мою жену обследовали?

- Разумеется, - охотно кивнул врач. – И потому…

- Ей оказали всю необходимую помощь? – не слушая мыслей врача, прервал Калиненко, начиная раздражаться. Лиза, которой особо не давали и слова вставить, явно услышала эту эмоцию в вопросе мужа.

И доктор тоже.

- Конечно! – уже и сам раздраженно ответил врач. – И оказываем сейчас, учитывая ее состояние…

Лиза замерла. Но Дима действительно сильно устал.

- Ты идиот? Мы похожи на пострадавших в аварии или отравившихся на банкете? – снова не дослушав, прервал он врача. – Мою жену пытались выкрасть. У меня врагов хватает. И ты реально думаешь, что я ее выпущу из поля видимости или разбазарю силы охраны? Вы не можете ее здесь адекватно лечить?

- Можем, - кажется, врач все же увидел ее молящий взгляд. Хоть отвечал и без особой радости.

Да и тон Калиненко его точно задел. Как и пренебрежение.

- Свободен, - не обратив на это внимания, распорядился Калиненко. И устало закрыл глаза.

Черты его лица тут же осунулись, проступило утомление. И Лиза прикусила губу, разрываясь между желанием хоть как-то помочь ему, облегчить состояние и в тоже время, желая извиниться перед явно несправедливо задетым врачом. А так как понятия не имела, что сейчас может сделать для Димы, да и так, вроде бы, готовая на все ради мужа, Лиза подхватилась с дивана.