Наваждение - страница 90
- Так, кого хоть ждем? - обхватив ее за пояс, Дмитрий сам откинулся на подушку и закрыл глаза. Можно расслабиться.
Лиза обмякла. От неожиданности, видимо. И даже обернулась, глянув. Но Калиненко лень было открывать глаза. Теперь его усталость за все сутки припечатала. Даже спину немного отпустило, вроде.
- Не знаю, - она нервно рассмеялась. - Не сказали. Не видно, наверное. Еще ж и срок не особо…
- Во дают, - Дима скупо усмехнулся, - такие телефоны сделали за это время, компьютеры через голову прыгнули, а кто там будет, не видят. Плохо работают. Ладно. Только сразу предупреждаю - о декрете и не мечтай.
Лиза помолчала минуты две наверное. Не спорила.
- Ты сильно недоволен, да? - серьезным голосом, не потерянным, без страха, скорее с какой-то усталой готовностью принять это, спросила она.
Нет. Он не был недоволен. Ему уже, после обдумывания и принятого решения, стало ровно. Ни холодно, ни жарко. Есть такой факт. И все. Да и после того, как она рядом легла. Но пока Калиненко думал, стоит ли тут мысли оголять, потому как пусть и не особо в беременности разбирался, но встрясок Лизе уже на эти сутки хватило, его окончательно сморило. И он наконец-то нормально уснул, продолжая держать ее около себя.
Как ни странно, Лиза тоже уснула. Собственно, она и не проснулась толком после прошлого сна, пусть и умывалась, и пыталась разобраться в мыслях Калиненко о будущем ребенке. Ждала, пока он ответит на ее вопрос, не имея сейчас сил гадать. А муж уснул. Такая реакция - тоже показатель?
Пока пыталась угадать, пригрелась, расслабилась, поддалась своей усталости и убаюкалась его мерным дыханием. Провалилась в сон без сновидений. А проснулась от ощущения горячих и твердых пальцев Калиненко на своем затылке и шее. Дима навис над ней из-за спины и аккуратно собирал ее волосы, растрепавшиеся во время сна, убирая пряди со щек и носа; удерживал пальцами импровизированный “хвост”. Осторожно, ни разу не задев шишку.
Лиза сонно моргнула, пытаясь стряхнуть остатки сна. Дима, видимо заметив, что она уже не спит, потянул ее немного на себя за этот “хвост”. Не больно. Его пальцы все еще касались ее кожи, согревая. А он совсем навис сверху. Наклонился, коснувшись своим лбом ее виска. Лизе от этого стало так хорошо и уютно.
- Хочу прояснить один момент, - чуть хриплым шепотом произнес он ей в самое ухо. Немного погладил костяшками пальцев шею, от чего “мурашки” пошли по коже. - Если в какой-то момент станет вопрос, чье благополучие существенней, передо мной выбора стоять не будет. Без вариантов, родная. И чтоб потом без обид. Это ясно?
Он произнес это все тем же шепотом. Продолжая согревать собой и поглаживать шею. И Лиза все действительно поняла. Только сказать ничего не смогла. Не знала, что тут сказать на такое заявление. То, что он, пусть и гипотетически, без колебаний готов пожертвовать жизнью их ребенка, не интересуясь мнением Лизы - ужасало. С другой стороны то, что при этом он готов был сделать подобное, ставя ее на первое место, делая настолько значимой для него и позволяя Лизе это в полной мере понять - покоряло. В какой-то мере, даже позволяло простить ему первый смысл. Искупить это безразличие и жестокость.
- Не пугай меня, Дима, осторожней, - с трудом сглотнув, так же прошептала она, повернувшись лицом к мужу. - А то я возьму, и вздумаю, что ты меня прямо полюбил.
А вот улыбнуться не получилось, чтобы придать словам оттенок иронии. Даже расслабить лицо не вышло. Зато Калиненко усмехнулся, даже как-то лениво, продолжая удерживать ее голову за волосы и поглаживать шею. Уже и рот открыл, чтобы ей ответить, и судя по кривой ухмылке, нечто довольно саркастичное. Но тут дверь в палату открылась (как Лиза поняла, больничные правила в принципе не предполагали приватности для пациентов; оправданно, наверное) и на пороге появился Николай Сергеевич.
- Как ваше самочувствие? - с порога поинтересовался врач, и нахмурился, когда увидел, что оба пациента лежат на одной кровати. - Все нормально? Или кому-то стало хуже.
И все таки как-то так поджал губы, что стало очевидно: не одобряет. Против того, что они тут так устроились.
Калиненко, так и не сказав то, что собирался, повернулся к Николаю Сергеевичу.
- Вам виднее, не жалуемся, вроде, - с некоторым вызовом, видимо тоже заметив отношение врача, ответил он.
- Хорошо, - Николай Сергеевич кивнул. - Тогда мы заберем вашу жену на обследование и анализы. И вам пока лекарства введут.
- С ней пойдет мой человек, - тут же напомнил Дима, не дав Лизе пока подняться.
Врач только развел руками, не споря.
- Там Казак должен быть, с парнями в коридоре, - Калиненко повернулся к ней. - Он с тобой пойдет.
Лиза вздохнула, но не спорила. Кивнула. Не то, чтобы ей хотелось проходить какие-то обследования при Виталии, особенно при том, что он был свидетелем ее недавней истерики. Но и отрицать, что меры безопасности лишние - не могла. Поднялась, вообще-то, жалея, что врач зашел именно сейчас, и последовала за Николаем Сергеевичем. Обернулась с порога. Дима смотрел на нее с тем же выражением. И Лиза решила, что не оставит этот разговор, спросит, что он имел в виду, когда вернется.
Он наблюдал за тем, как Лиза выходит.
Любит. Любит - это как? Гулять, держась за ручки и ромашки нюхать? Или розами заваливать? Или перед тем, как для секса в постель затащить, пару стихов прочесть про вечное? Так это он ей и просто, даром можно сказать, устроить в состоянии, по пьяни. Или любит - это любой каприз терпеть и сюсюкать над фактом ляльки?
Она его развеселила тем, как много вкладывает в слово, которое Диме казалось пустым и даже каким-то продажным. Матерным немного. Как “шалава” почти. Носилась с этим понятием, будто оно являлась нотариально заверенной гарантией хоть в чем-то. На чем такая зависимость от набора букв была основана, он никак не мог понять. Что оно значит? Любит. Его отец любил семью: жену, сына? Потому так относился? Или этот бывший муж Лизы, он ее любил? Потому и нашел вариант попроще, чтоб как у людей?
