Некоторые парни… (ЛП) - страница 17

Йен оставил меня в покое, за что я ему благодарна. Мы работаем в тандеме, молча, постепенно движемся вдоль коридора. Только когда Йен куда-то исчезает, замечаю, что прошло несколько часов. Подхватываю свой рюкзак, выхожу на улицу, пробираюсь к игровому полю, где тренируется наша знаменитая команда по лакроссу. Укрываясь за линией деревьев, быстро передвигаюсь, пока не выхожу туда, откуда видны ворота.

Зак там.

Сглатываю с трудом, достаю камеру из сумки. Включаю ее, ловлю цель, приближаю с помощью зума, затем начинаю фотографировать. Угол неудачный. Свет тоже, но лучшего варианта у меня нет. Я должна запечатлеть этот кадр.

Должна.

Тренер дует в свисток, и вся деятельность прекращается. Игроки направляются к краю поля. Мое сердце замирает. Я в ловушке. Они меня увидят. Зак меня увидит. Сую камеру обратно в сумку, прячусь за деревом. Страх наступает мне на пятки. Сжимаюсь в комок, надеясь, что никто меня не заметит, что никто не спросит, почему я здесь. Сижу на корточках пять минут, десять. Опять раздается свисток тренера. Выглядываю из-за ствола. Игроки снова распределяются по позициям. Жду еще минуту, затем пускаюсь в бег, смешиваясь с толпой родственников и фанатов, ошивающихся возле трибун. Наконец-то добираюсь до здания школы.

Едва войдя внутрь, припадаю к стене, прикладываю ладонь к груди. Сердце бешено бьется о ребра, горло сжимается, подобно апертуре моей камеры. Поспешно поднимаюсь по лестнице, ныряю в один из женских туалетов, прячусь в кабинке. Господи! Я не смогу сделать это еще раз. Не думаю, что переживу. Беру себя в руки, умываюсь, после чего возвращаюсь на свое рабочее место.

Йен сидит на полу, мертвенно бледный, держится за голову. Вокруг него валяются книги. Не раздумывая, подбегаю к нему, чуть не уронив свой рюкзак. Он дышит. Он в порядке.

Грудь пронзает боль. Похоже, это мое сердце говорит: "Хватит уже!". Я медленно приближаюсь к Йену. Бесшумно.

– Ты в порядке?

Он не двигается.

– Голова болит. И кружится.

Меня охватывает чувство облегчения, однако оно сопровождается беспокойством. Мне страшно видеть Йена, не пышущего энергией, поэтому я роюсь у себя в сумке, нахожу пузырек обезболивающего.

– На.

Он бормочет "Спасибо", затем отползает к стене, прислоняется спиной к шкафчикам, громко вздыхает. Его лицо по-прежнему кажется слишком бледным на фоне темных волос. Опять лезу в рюкзак, достаю сэндвич, распаковываю.

– Держи. Поешь. А то ты выглядишь неважно.

Протягиваю ему половину. Вместо того, чтобы его забрать, Йен смотрит на сэндвич… На меня… И тут мне становится ясно. Он не хочет замараться моим позором – позором девушки, выдвигающей ложные обвинения в изнасиловании.

– Ради всего святого, там нет вшей.

Он смеется. О, мой Бог, Йен Рассел по-настоящему смеется. А потом разговаривает со мной, ест сэндвич, которым я его угостила. Должно быть, я во сне, потому что никто не улыбался мне, не разбрасываясь оскорблениями при этом, больше месяца. Поверить не могу. Слова слетают с моих губ. Я даже не продумываю их. Йен говорит, и я каким-то образом отвечаю. Не замолкаю почему-то. Рассказываю ему о том, как пнула шкафчик, придумываю целую историю о программе стажировки в журнале – не хочу, чтобы он знал, зачем я на самом деле ношу с собой школьную камеру. И это восхитительно, потому что я счастлива, наверно. Я так давно не чувствовала себя счастливой. Не уверена, однако мне кажется, что это действительно счастье. Так продолжается до тех пор, пока Йен не упоминает о моей предполагаемой немоте. Пытаясь показаться уверенной, забавной и в то же время самокритичной, говорю:

– Многим бы хотелось, чтобы я была немой.

Когда свет гаснет в его глазах, думаю: "Вот оно! Вот то выражение, которого я ждала, выражение, не позволяющее мне забыть, чем я стала".

Неудачница.

Обманщица.

Шлюха.

Хочу сказать ему, что я не такая. Хочу провалиться сквозь землю. Хочу убежать и спрятаться. Хочу, чтобы этот день закончился. Я начинаю выкидывать в мусор содержимое одного из шкафчиков, которое Йен рассыпал по полу, но он меня останавливает, заявляя что-то про ветрянку. Когда он аккуратно складывает вещи в чистый шкафчик, делаю вид, будто не наблюдаю за ним, не представляю его в образе рыцаря, пришедшего мне на помощь на белой Тойоте Камри. Проглатываю крик, распирающий грудную клетку – эту отвратительную пороховую бочку уверенности, что он – парень, который заботливо возвращает на место тетради с группой One Direction, принадлежащие заболевшей однокласснице, знает: я не такая, какой меня все считают. Знает, но молчит.

Йен игнорирует меня весь остаток дня.

Глава 8

Йен

Я иду на улицу, чтобы дождаться папу у входа. Грэйс куда-то исчезла. Это хорошо. Очень хорошо. Не хочу ее видеть. Я не должен был разговаривать с ней. И она об этом знала. Она убежала так быстро, словно за ней Цербер гнался.

Полагаю, это моя вина. Я забыл. Проклятое сотрясение. Сидя рядом, просто болтая, глядя в ее ясные глаза, было так легко забыть о том, что Грэйс сделала. Что, по ее словам, сделал Зак. Но теперь я вспомнил. Меня посадили под домашний арест той ночью. Команда устраивала вечеринку в лесу, неподалеку от железнодорожной станции. Я должен был приехать на место в 7:30, но папа вышел из себя, потому что в его машине закончился бензин, и не выпустил меня из дома. Я тогда вообще машиной не пользовался, но он не хотел слушать. Мы серьезно повздорили. Мне еще больше досталось за пререкания. Полтора часа спустя Клаудия призналась, что брала машину и не заправила ее.