Некоторые парни… (ЛП) - страница 46
Улыбка исчезает, когда Грэйс обнаруживает меня. Она ее буквально отключает, откидывает волосы за плечо и приподнимает брови.
– Ты все еще здесь работаешь?
Новый образ, прежний характер. Ага. Определенно стоило остаться дома и вернуться обратно в кровать, потому что… ах, черт. Грэйс едва меня не подловила на проверенную рутину "ты мне нравишься, а я тебе нравлюсь", только я знаю, чем она в действительности занимается со своей навороченной камерой. Она просто очередная пассия Зака, еще одна в длинной веренице, которая не стерпела осознания, что ее тоже "поматросили и бросили".
Я поднимаюсь, подхожу к тележке, хватаю баллончик чистящего средства и швыряю ей. Грэйс неуклюже пытается поймать его. Именно в этот момент я снимаю сумку с ее плеча и выуживаю оттуда огромную фотокамеру.
– Эй! – Она пытается отобрать камеру, однако я уворачиваюсь от ее рук. Грэйс правда думает, будто я не заметил, как она исчезает каждый день? Думает, что никто не замечает, как она украдкой снует вокруг поля для лакросса? Включаю камеру, пролистываю фотографии, сохраненные на флэшке.
– Йен, пожалуйста. Эта камера стоит пять тысяч долларов, кто-то пожертвовал ее школьной газете. Она не моя.
– Да. Знаю. Вот чего я не знаю, так это почему ты заполняешь карту памяти снимками парня, который, как ты утверждаешь, тебя изнасиловал.
Я провоцирую ее, но она не огрызается. Вместо этого плечи Грэйс поникают.
– Ты не поймешь.
Точнее некуда.
– О, я понимаю, Грэйс. Ты позволила Заку поиметь себя, потом взбесилась, потому что он не остался с тобой. Чего тут непонятного?
Она вздрагивает так, словно я ударил ее в живот, однако быстро спохватывается, готовая к перебранке.
– А ты где пропадал сегодня?
– Похмелье. Мы с Заком вчера устроили вечеринку. И обстоятельно побеседовали. Знаешь, что он мне рассказал? – Я листаю фотографии дальше. – Ох, смотри-ка! Вот здесь Зак уходит с вечеринки Миранды. А тут Зак блокирует бросок. И еще Зак. И еще. И еще. – Отпихиваю камеру ей в руки. – Он сказал, ты напилась той ночью до такой степени, что едва стояла на ногах. Он сказал, вы с Мирандой повздорили, и ты ушла. Он сказал, что беспокоился о тебе. Пошел следом за тобой, как на его месте поступил бы любой друг. Сказал, ты позволила ему поцеловать себя, снять твою футболку, и отыметь тебя. – Грэйс опять вздрагивает, только я уже зашел слишком далеко, чтобы отступиться. – Он сказал, что ты ему не отказывала.
Она смотрит на меня; ее ясные глаза полны боли, но остаются сухими. Никаких слез от Коварной Колье. Весь этот маскарад с образом милой девочки? Ага, нет уж. Больше не куплюсь.
– Ты ему поверил? – наконец спрашивает Грэйс; ее голос дрожит, однако я теперь к этому не восприимчив.
Бросаю на нее взгляд.
– Я видел его фото, а сейчас увидел твои, так что, да. Я верю ему.
– Значит, ты мудак. – От дрожи в голосе не остается следа, и – пуф! – она снова трансформируется в Крутую Грэйс с презрительной ухмылкой на губах. – Я пошла на ту вечеринку ради тебя, придурок. Я так оделась, потому что хотела привлечь твое внимание, не его. Я порвала с ним спустя два дня, Йен. Два. Знаешь, почему?
Она не дает мне шанса сказать, что ответ меня ни черта не интересует, и продолжает с напором:
– Потому что он нехороший человек, Йен. Когда я заметила это в первый раз, подумала, дело во мне. Может, я неправильно поняла, поэтому дала ему еще один шанс. Но дело было не во мне. Просто Зака не волнует никто, кроме него самого, а вы, парни, не обращаете на его характер внимания, поскольку он хорош на поле.
Смеюсь на выдохе, хожу вокруг нее, пока она просматривает фотографии, проверяя, не удалил ли я чего. Если бы Грэйс хоть что-то знала про нашу команду, то поняла бы, насколько ее слова неверны. Тренер Брилл выступает за формирование чести, характера и уважения. Говорит, он предпочтет проиграть целый сезон достойно, чем выиграть один матч грязными методами. Он сажает игроков на скамейку запасных за вещи вроде… ну, за оскорбления в свой адрес. Зак проследил, чтобы я благополучно добрался до дома вчера. Когда Джереми, Мэтту и мне понадобилась помощь с математикой, Зак сам занимался репетиторством с нами после заявления тренера Брилла о том, что мы не сможем играть, пока не исправим оценки.
– Когда я сказала ему, что больше не буду с ним встречаться, знаешь, что он ответил? Зак разозлился, осыпал меня ругательствами, сказал, полдюжины девчонок куда красивее меня в очередь выстроятся, чтобы… переспать с ним. – Она презрительно усмехается, и я прихожу к выводу, что в действительности Зак подобрал более живописный термин.
Это тоже правда. Парню, который может трахнуть любую девчонку, какую захочет – где угодно, когда угодно – нет нужды заставлять ее силой.
– Вот, чего я не знала о Заке МакМэхоне. Он не умеет проигрывать достойно, Йен. Совершенно не умеет проигрывать. – Грэйс встречается со мной взглядом, не моргая. – Я напилась и была рассержена. Думала, он вел себя любезно и старался утешить меня из-за того, на какой ноте мы расстались. Но я ошиблась. Боже, как же я ошиблась. Зак планировал отомстить. Ему было необходимо доказать мне, что он никогда не проигрывает. Это лицо, это выражение – последнее, что я помню. – Она тыкает пальцем в камеру, поворачивает ее, чтобы я увидел снимок.
Все, что я вижу – Зак в ударе.
– Я видела это выражение раньше. Ты тоже. На игривом поле всякий раз, когда он получает пенальти.
Качаю головой, но не могу отвести глаз от фото на дисплее. Даже замершее в пикселях, это выражение – ехидный изгиб губ, то, как челюсти Зака сжаты, а взгляд сосредоточен на враге – оно дикое, будто лев выслеживает добычу.
