Соблазненная во тьме - страница 68

сумела произнести, - Ты уже сделал мне больно, Калеб. Для чего ты это сделал? Для

чего?

После продолжительного молчания, он ответил, - То, что между нами

происходит... должно прекратиться. Мне это не нравится. Как бы смешно это ни

звучало, я пытался сделать для тебя все проще. Я не могу забрать тебя, Ливви.

Прекрати пытаться склонить меня к этому.

При звуках моего имени, мое сердце сжалось. Он помнил. Я даже не могла об

этом мечтать. Для него это было таким же настоящим, как и для меня, еще чуть-чуть и

я не смогла бы этого вынести.

Все его слова были правдой. Я пыталась манипулировать им с той самой ночи,

как он рассказал мне о моем предназначении. С той ночи, когда я поняла, что я была

не более, чем объектом, вещью, которую привезут в назначенное место и продадут.

Но с другой стороны, я не испытывала никакого чувства вины. Калеб хотел,

чтобы я выжила, и я, мать его, делала все, что было в моих силах. Выбрав свою модель

поведения, я осторожно следовала ей.

Для меня, Калеб был единственным способом выбраться отсюда, и я была

настроена сделать все, что угодно, лишь бы склонить его на свою сторону. Но то, чего

я никак не могла ожидать - так это того, что мои чувства к нему станут настолько

глубокими.

- Я даже не знаю, что сказать, - наконец, ответила я.

147

Соблазненная во тьме. С. Дж. Робертс.

Он грустно улыбнулся, - Ничего и не говори. И мне не следовало. Просто ложись

в кровать.

Мое лицо исказилось от шока.

- Я не буду спать с вами двумя, - безапелляционно заявила я.

- Кроме того, ты же голый.

Его смех походил на низкий рокот, что заставило меня почувствовать себя

капризным ребенком, но мне было плевать.

Он сел и простынь с трудом скрывала его пробуждающийся пенис. Положив свои

руки мне на бедра, он нежно притянул меня к себе. В моем животе стало растекаться

тепло и, посмотрев за его голову, я увидела спящую Селию.

Когда он заговорил, его дыхание ласкало мой живот через тонкую материю

сорочки, - Это не просьба, Котенок.

Только я хотела было сказать, что считаю неправильным спать рядом с Селией,

как его губы сомкнулись вокруг моего торчащего соска, и невероятно сильный

внутренний толчок ускорил мой пульс, наполняя мое лоно возбуждением. Он быстро

отпустил меня, но его цель была достигнута.

Влажность, оставшаяся от его рта, продолжала делать мой сосок твердым с

каждым соприкосновением воздуха. Казалось, что мое дыхание стало затрудненным,

но внешне Калеб выглядел спокойным и держал себя под контролем.

- А сейчас, - сказал он, едва не зарычав мне в ухо, - ты ляжешь в постель или

предоставишь мне причину помучить тебя тысячей способов, от которых не

испытывают лишь физической боли?

Я хныкнула.

Он начал подталкивать меня к кровати, но я, упершись пятками в пол, мягко

демонстрировала свой отказ.

Калеб глубоко вздохнул. Я знала, что тем самым я испытывала его терпение на

прочность, но уступать не собиралась.

- Пожалуйста, сделай так, чтобы она ушла, - прошептала я.

- А разве это не будет противно? - поддразнил он меня, ссылаясь на прошлый

наш разговор, и не сдержавшись, я улыбнулась.

Он смотрел на меня некоторое время, после чего игриво закатил глаза и крикнул,

- Селия!

Я подпрыгнула.

148

Соблазненная во тьме. С. Дж. Робертс.

Дернувшись, Селия проснулась, потирая руками свои заспанные глаза.

- Sí, Señor? - спросила она спросонья, встревоженным тоном.

- Возвращайся к себе комнату.

Глава 13

Несколько минут Мэттью сидел в абсолютной тишине, пытаясь переварить

услышанное. Что он мог сказать? История не несла в себе какой-либо важной

информации, но у него, определенно, разыгралось любопытство касательно Калеба и

того, каким человеком он был.

Калеб казался весьма противоречивой персоной. По мнению Мэттью, данные

противоречия не оправдывали его действий, но сидя в палате Оливии, и изо всех сил

стараясь игнорировать дрожь возбуждения, которое он испытывал всякий раз, ерзая на

своем месте и думая о Слоан, он гадал, были ли у него какие-нибудь схожие черты с

этим человеком. С какой стороны ни посмотри, эта мысль была малоприятной, но она

имела право на существование. Ему стало любопытно.

Во время повествования Оливии, он вспомнил их предыдущий разговор о том,

рождаются ли люди монстрами, или все-таки становятся таковыми. Он верил во

второй вариант, так же, как и Оливия, но у Мэттью были проблемы с пониманием

постулата о том, что жестокостью из детства можно оправдать жестокость в

поведении взрослого человека. То же самое обстояло и с похотью.

В случае с Мэттью, он чувствовал, что ему следовало подчинить свою

потребность к сексуальному доминированию и унижению. Его желания брали свои

корни в его прошлом, когда он заботился о слабой женщине, кроме того вербально и

физически унижаясь перед еще более слабым, чем он сам, мужчиной. То, что Мэттью

стал решительным и уверенным в себе человеком, было благословением, но его

потребность, время от времени, испытывать насилие над собой было проклятием, с

которым он боролся в каждых романтических отношениях, которые у него были.

Мэттью задумался о том, если бы они с Калебом оказались в жизненных

ситуациях друг друга, стали бы они другими людьми, нежели являлись сейчас? Стал