Стая (полная версия) - страница 88
Двигаясь, будто не по квартире, а по полю с лежалыми костями, Шаурин налил стакан воды и остановился посреди кухни. В знакомой обстановке кое-то изменилось. Новые шторы. Он еще вчера заметил рассыпавшиеся по белой ткани аляпистые цветы. Наверное, так Верочка решила компенсировать свою неспособность к выращиванию комнатных растений. Единственный представитель флоры, кажется, декабрист, совсем не радовал пышной зеленью. Его кожистые, некогда сочные ветки потускнели и покрылись морщинками.
Этот цветок достался Вере от бабушки, перешел по наследству вместе с квартирой. Везет же некоторым… Шаурину ничего не доставалось в жизни просто так. И вряд ли фортуна когда-нибудь побалует. Его бабушки умерли давно. Одна из них ютилась в коммуналке, а вторая в небольшой двухкомнатной квартире, которую мать продала сразу после того, как оформила приватизацию. Продала и съехала в пригород, в небольшой домик. Денис ничего не узнавал специально, но кое-какие новости просачивались.
Взгляд задержался на цветке дольше, чем было необходимо. Не то чтобы Верочка совсем безалаберная хозяйка, нет, она регулярно поливала его, рыхлила, подкармливала удобрениями, но растение все равно постепенно увядало. Чего-то ему не хватало.
Денис выплеснул в горшок оставшиеся полстакана воды и услышал шаги за спиной. Почувствовал решимость подруги затеять серьезный разговор или нечто похожее. Она это умела. Когда повернул голову в ее сторону, увидел в глазах математическую формулу.
— Ты с ним разговариваешь? – Лучше поговорить о космосе, о дрожащих в небе звездах или о том, что с цветами нужно говорить, чем про то, что хотела сказать ему любовница.
— С кем? – Ее лицо тронуло недоумение.
— С цветком.
— Чего?
— Таня говорит, что для того, чтобы цветы росли лучше с ними нужно разговаривать.
— Шаурин, что за бред?
— Может и бред.
Вера вздохнула, решая в уме свою головоломку.
— У тебя проблемы?
— С чего ты взяла? – Руки стянули рубашку, которая до этого свободно висела на плечах, распахивая грудь.
— Ты какой-то… напряженный.
С нелюбимой женщиной нельзя расслабиться, ясно высветилась мысль в шауринской голове. Только с каких пор Вера стала «нелюбимой»? Она и любимой-то не была…
— Бывают в жизни огорчения… — мелодично сказал Денис.
— Нельзя так относиться к людям.
— Как? – ответил вопросом и вернулся в спальню.
— Как ты это делаешь! – с надрывом высказалась Верочка и, конечно, пошла следом.
— Зачем так сильно обобщать – говорить такими широкими понятиями? Ты себя имеешь в виду? Хочешь сказать, что я плохо к тебе отношусь? – Взял со стула слегка помятый пиджак.
— А что хорошо? — Она смотрела, как он надел его, пиджак, — быстро, слегка небрежно. Так, как это делают довольные собой и положением вещей люди. Люди, чувствующие себя свободно.
— Верочка я к тебе со всей душой. И телом тоже.
— Хоть бы не издевался. – Девушка сцепила засуетившиеся пальцы, так и норовящие скользнуть в каштановые волосы. — Нужно хоть немного любить тех, кто рядом.
— Делать — что? – спросил Денис и изобразил на лице, будто силится что-то вспомнить – давно забытое, а может и вовсе неизвестное. – Ты начиталась романтической литературы? Не все в мире строится на любви. Перечитай «Преступление и наказание» и твое временное помешательство пройдет.
— Почему ты так яростно отрицаешь это чувство?
— Я не отрицаю. Я ничего не отрицаю. Просто не нужно искать там, где его быть не может. Даже… — вот тут ему пришлось сделать усилие, чтобы продолжить, — не у всех родителей есть способность любить своих детей. А ты говоришь о каких-то аморфных чувствах к каким-то людям, которые рядом. Не слишком ли неопределенно? Эти разговоры, Вера, между нами уже неуместны.
Вера пожевала губами, не решаясь продолжать. Но Денис не убегал на полуслове.
— Ответь мне, что такое любовь? Только не связывай с ней свои сексуальные потребности, — его губы дрогнули – не то насмешливо, не то брезгливо.
К огромному сожалению, Вера не смогла с ходу подобрать убедительное определение. Она жалела, что завела этот разговор. Завтра ее теперешнее состояние пройдет, но иногда она уставала томиться только телом и начинала томиться душой…
Денис с ехидцей усмехнулся ее молчанию:
— Витаешь ты, Верочка, в эмпиреях.
— Почему тебе нужно обязательно вывернуть все наизнанку?
— Я не выворачиваю, это ты подходишь с другой стороны. Пытаешься привить мне что-то, словно вывести другой сорт, — невольно перешел на ботанику, наверное, слишком долго смотрел на цветок, стоящий в кухне на подоконнике, — усовершенствовать, как тебе кажется, превратить из ущербного в нормального! А тебе не приходило в голову, что меня устраивает такое положение дел и мне вот так живется прекрасно? – раскинул руки в стороны. – Ты меня столько лет знаешь, неужели думаешь, что найдешь что-то новое?
— Ничего я не думаю, — отреклась девушка от своих мыслей. – Что в тебе можно найти нового?
— Только не надо говорить таким жалостливым тоном. Это не в твоем духе, — сухо и цинично сказал Денис.
— Неужели я не заслужила хотя бы уважения?
— Верочка, а ты не солдат, ты – доброволец. – Он уже стоял в прихожей, одетый в пальто, и оглядывался в поисках ложки для обуви.
— В тумбочке, — подсказала Вера, — в верхнем ящике.
Денис не двинулся с места. Никогда не шарил у Веры по шкафам и сейчас не собирался. Девушка фыркнула. Резко дёрнула на себя ящик и вытащила ложку с таким видом, что Шаурин боялся получить ею по лбу.
— Спасибо.
Выступление Верочки, в общем-то, не удивило. Она, вероятно, почувствовала его раздражение и разнервничалась. Сам Денис тоже, вместо того чтобы нежиться в приятных эмоциях пережитой ночи, бродил необъяснимой злостью. Желание покинуть эту квартиру горело в нем так сильно, что если бы на улице лежал снег, то Шаурин оставил бы на нем свои протаявшие следы.
