Стая (полная версия) - страница 99
— Может быть, оно и к лучшему, Юля. Ты так загорелась, что я, честно говоря, боялась... мне показалось, что ты слишком серьезно стала к нему относиться. И как будто все уже распланировала. – Наталья вздохнула свободно и, правда, почувствовав большое облегчение оттого, что эти отношения закончились, так и не начавшись. Странное дело, она начинала уважать Шаурина только за то, что он не ввязался в эту любовь. Хотя должно быть наоборот. – А нужно понимать, — продолжила она мягким тоном, — он старше. И… у него есть определенные потребности… раз уж мы подошли к такой теме.
— Может, и распланировала!.. И замуж за него выйти, и детей. Почему вы думаете, что все это игрушки? Почему сразу нужно кричать, что ничего серьезного в этом нет и быть не может? Ну и что, что он старше! Не на двадцать же лет! И уж, поверь, его потребности бы никак не пострадали. – Этот всплеск угас так же быстро, как и загорелся. Юля резко замолчала, уткнувшись в страницу журнала. Сжала губы в тонкую ниточку. Румянец залил щеки неровными пятнами.
Считала, что уже перетерпела состояние полнейшей беспомощности. Но стоило заговорить о своих недавних переживаниях, и она снова почувствовала себя так, словно ее бросили одну, ночью, в незнакомом месте. Как хочешь, так и выбирайся. А Юля очень хотела выбраться. Всеми силами старалась избавиться от этого разъедающего изнутри ощущения. Наверное, и сама до этого момента не представляла, насколько сильна ее привязанность к Денису. Если соотнести ее с той болью, которую она испытала, и до сих пор испытывала, то она, привязанность, огромна.
У Натальи даже дыхание перехватило от глубины эмоций, которые мучили дочь. Особенно задела последняя фраза. Она посмотрела на нее с нескрываемой тревогой.
— Пусть и дальше спит со своими шлюхами, — объяснила дочь. – А наша разница в возрасте проблема только до моих восемнадцати лет. Когда я стану совершеннолетней, вы мне ничего не запретите.
— Юля!.. – одернула мать, поражаясь озлобленности, с которой она выражалась. Озлобленности и цинизму.
Наталья налила себе чай и села рядом с дочерью. Юля уже не разгадывала слова. Сидела, распрямившись и постукивая кончиком авторучки о поверхность стола.
— Что? Я всего лишь называю вещи своими именами. Для меня все они — шлюшки. И никто мне не запретит думать и говорить по-другому. – Юлька не смутилась. Видимо, перелом в ней оказался мощнее, очень сильно повлияв на ее взгляды. Еще недавно, обсуждая такую щекотливую тему, она бы покраснела до корней волос, запуталась в ощущениях. Но сейчас ей было все равно. Не было неловкости перед матерью, не ощущала она неудобства. Говорила со взрослым равнодушием, с обыденным спокойствием.
Ей было просто все равно…
— Ах, вот откуда ноги растут… у твоего вопроса, — вздохнула мать, размешивая сахар в чае.
— Разве плохо, что я хочу узнать твое мнение по этому поводу? – Юлька скрестила руки на груди. Почему-то внезапно стало холодно. Дрожь пробежала по ногам.
— Что ты, милая моя, так и должно быть. Надо было тебя Дашей назвать – ты настоящий подарок для родителей. Просто, — мама улыбнулась доброй улыбкой, — я не могу привыкнуть, что ты выросла. Ты всегда будешь для меня маленькой девочкой. Единственное, что могу сказать: первый раз должен быть точно по любви. Не из-за любопытства или стремления повзрослеть, доказать кому-то что-то – только по любви. Когда ты этого захочешь душой, а не телом. Когда будешь готова.
— Мама, за это ты можешь не переживать, я в крайности бросаться не собираюсь. Количество мозгов не только возрастом измеряется. Я же не совсем идиотка.
— Ты меня этим очень успокоила, — засмеялась Наталья. – Хорошо сказала: «не совсем»…
— Может я, конечно, чего-то и не догоняю в «силу отсутствия жизненного опыта», как вы любите говорить. Но уж кое-что понимаю. Вам с папой спасибо, мне мои глупости могут дорого обойтись. Кстати, мамуль, меня один мальчик на свидание приглашает.
— Да? Что за мальчик?
От Натальи не укрылось, что как только разговор зашел на другую тему, Юля расслабилась.
— Школу заканчивает в этом году. Местный сердцеед. Настойчивый такой.
— А ты?
— А я не хочу. Он еще до Нового года на уши мне приседал. И вот снова начал свое «ля—ля».
— Ну, может быть, согласиться тебе, пообщаться с ним, посмотреть, что он за человек, а?
— Зачем? Мне разговаривать с ним скучно, он меня раздражает. Нет, Славик очень умный – он как ходячая энциклопедия. Девочки от него пищат.
— Тебе виднее, конечно. Он симпатичный?
Юля задумалась.
— Да, думаю, да. Темноволосый. А брюнеты нынче в моде, — ухмыльнулась.
— А глаза?
— Что?
— Глаза, какого у него цвета?
— Светлые. Или темные? Или… Не знаю я, не помню, не присматривалась.
— А у Дениса?
— Серые. А когда злиться – темнеют. С холода – совсем светлые, почти бесцветные. Интересно, правда?
Мама продолжила спрашивать:
— Высокий?
— Кто? Славик – да. Высокий. С моим ростом недорослики ко мне не подходят.
— Раньше из-за своего роста ты комплексовала.
— Было дело. Сейчас уже нет.
— А часы Славик носит?
Юля подняла на маму недоуменный взгляд.
— Наверное, — пожала плечами.
— А Денис?
— Что это за блиц-опрос? Носит он часы. На левой руке.
— Все понятно. Я просто сравниваю их двоих. Вот ты говоришь, что со Славиком тебе скучно. А с Денисом вы о чем разговариваете? С ним тебе не скучно?
— Не скучно. О всяком, мама, разговариваем, о разном. Это выходит само собой. – «Вернее, выходило» — поправила себя в мыслях. Теперь любые с ним разговоры давались ей с огромным трудом. Возможно, позже, она сможет реагировать на Дениса спокойно, но пока – нет. — А со Славой я словно анкету заполняю. Вопрос—ответ.
