Никогда не отпущу тебя - страница 94

— Буду.

— Никогда не отпускай меня, Гри.

— Не отпущу.

Обхватив ладонями её лицо, он привлек её к себе и, закрыв глаза, коснулся губами её губ. Он просунул руки ей подмышки, и поставил её на ноги, пальцы скользнули вниз и принялись расстегивать ее шорты. Она потянулась к его джинсам и сделала то же самое.

Продолжая его целовать, она легла на кровать, увлекая его за собой, и он накрыл её своим обнаженным телом.

Они занимались любовью медленно — то нежно, то неистово, смакуя и наслаждаясь друг другом, и, одновременно достигнув кульминации, шептали друг другу слова любви. А когда зашло вечернее солнце, Гризельда лежала в объятиях Холдена, полностью растворившись в единстве их абсолютного горя и абсолютного взаимопонимания. В этот момент они заново открыли для себя ту безусловную синхроничность, что была между ними в детстве, когда любые слова были невозможны. Только на этот раз слова были просто не нужны.

Когда на телефон Холдена пришло сообщение от Майи, что она ждет внизу, он надолго приник поцелуем к голове Гризельды. Его губы застыли у нее на макушке, как раз там, где он нежно поглаживал её много лет назад, лёжа на своем грязном полосатом матрасе.

Она молча поднялась с кровати и оделась, стоя к нему спиной. Обернувшись, она несколько минут неотрывно смотрела на него, ему показалось, что он слышит её голос из далекого прошлого:

«Не оглядывайся назад, не смотря ни на что. С камня на камень. Я прыгаю, ты прыгаешь».

— Беги, — прошептал он, с силой зажмурив глаза.

Когда он их открыл, её уже не было.


Глава 27


Гризельда была безумно благодарна Майе за то, что она лишь взглянула ей в лицо и ничего не сказала. Выйдя из машины, она крепко обняла Гризельду, затем забрала у нее из рук жалкий бумажный пакет с вещами и положила его на заднее сиденье.

Добрых полчаса они проехали в полном молчании. Гризельда уставилась в открытое окно, чувствуя себя такой подавленной, что просто слушала звук проносящегося мимо ветра, стараясь не думать, не чувствовать и не вспоминать. А Майя хранила благословенное молчание.

Расставание с Холденом стало самым тяжелым, самым болезненным из того, что Гризельде когда-либо приходилось делать. В некотором смысле это было даже хуже, чем бросить его там у Шенандоа. Потому что теперь она прочувствовала, каково это — жить с ним, любить его, быть свободной… и счастливой. А когда, наконец, позволила себе в это поверить, все вдребезги разбилось.

Потому что счастливые развязки не для таких людей, как Гризельда Шредер, и ей стоит запомнить это на будущее.

— Спасибо, что приехала, Майя, — сказала она, устало повернув голову и взглянув на подругу. За последние несколько недель Майя поменяла прическу. Теперь у нее была короткая стрижка под мальчика, как у Холли Берри, выгодно подчеркивающая Майино круглое лицо и высокие скулы. — Хорошо выглядишь.

— Ну, а ты выглядишь дерьмово.

— Спасибо.

— Когда будешь готова, ты все мне расскажешь, Зельда, — сказала Майя. Не сводя глаз с дороги, ей удалось вытащить из бардачка упаковку лакричных конфет «Твиззлерс» и передать их Гризельде. — И, дорогуша, я имею в виду, действительно всё.

Гризельда надорвала упаковку, и у неё на глазах выступили слезы.

— Не могу, Майя.

— Ты должна. Если ты этого не сделаешь, это сожрёт тебя целиком, — Майя схватила одну конфету и откусила. — Это ведь был он, да? Ты, наконец, его нашла?

Они с Майей не говорили о Холдене. Никогда. После побега, Гризельду поместили в приемную семью и отправили на принудительную психологическую консультацию, которую она посещала с большой неохотой. Ее социальному работнику и психотерапевту было известно, что ее похитили вместе с мальчиком, а также то, что она сбежала, а мальчик — нет. Но Гризельда отказывалась говорить о том, что случилось с ней на ферме Калеба Фостера. Подвал, долгие часы работы в саду летом и консервирования — зимой, холодная овсянка, постоянное чтение Библии, сопровождающееся гневными тирадами, побои. Она никогда и ни с кем это не обсуждала.

К тому времени, как ее перевели в дом Майи, ей исполнилось четырнадцать лет, и ее похищение и побег давно не были новостью. Все знали ее историю только в общих чертах, без лишних подробностей. В самом начале Майя пыталась поговорить с Гризельдой на эту тему, но она молчала, словно партизан, и, в конце концов, Майя перестала ее об этом спрашивать.

— Мальчика, с которым тебя похитили, Зел. Ты его нашла, — Майя снова откусила от конфеты. — Тот, для которого ты откладывала деньги, верно? Все эти годы? Тебе как-то удалось его найти.

Губы Гризельды дрогнули, в глазах защипало от слез, хотя она уже устала плакать.

— Я его нашла.

Майя кивнула, не сводя глаз с дороги.

— Ну и как он?

— Другой. Всё тот же. Взрослый.

— Ты его любишь?

Гризельда шмыгнула носом, откусив маленький кусочек от зажатой в кулаке конфеты.

— Да.

— А он тебя любит?

— Да, — прошептала она, пытаясь жевать, но челюсти перестали ей подчиняться, и все тело стало каким-то слабым и вялым.

«Он меня любит, и я его люблю, но мы не можем быть вместе»

— Так в чем же дело?

— Его девушка беременна.

— Господи, — вздохнула Майя. — Дай-ка еще конфетку.

Гризельда глубоко вздохнула и принялась снова жевать, медленно уплетая полный рот сладкой лакрицы и протягивая Майе еще одну карамельную косичку.

— Расскажи мне об этом.

— Как я его нашла?

Майя покачала головой.

— Нет. Обо всём. С самого начала.

Первой реакцией Гризельды было категорическое «нет». Она столько времени хранила эту историю в секрете, о котором знал только Холден. Даже когда они не были вместе, их каким-то образом связывало то, что они были единственными на всем белом свете, кто знал, что произошло, кто это пережил и уцелел.