Свет мой зеркальце, скажи… - страница 60

Я молчала, потом отвернулась от сестры. Меня беспокоил один вопрос, но я боялась его задать.

— Что он с ним сделает?

— Я так понимаю, что сейчас тебя Ромочкин моральный облик беспокоит, а не судьба Артёма? — Лада на стуле откинулась, усмехнулась, плечами пожала. — Не знаю. Мне всегда советовали не задавать лишних вопросов. Да я и сама понимала, что не стоит. А вот у тебя свербит, да? Тебе знать надо.

Я поводила пальцем по льняной салфетке, что лежала передо мной.

— Тебе надо уехать из города, — сказала я ей, в конце концов.

— Предлагаешь мне любимого в беде бросить? — Лада смотрела на меня с неприятной насмешкой.

— А ты собиралась броситься грудью на амбразуру? Извини, не верю.

— Обвиняешь меня? Ну, и обвиняй. Ты о моей жизни ничего не знаешь.

— Как и ты о моей. Что не помешало тебе втянуть меня в эту историю. И делиться со мной мужьями и любовниками тоже.

— Я просто хотела пожить, как нормальный человек.

— Лада, да у тебя и так всё есть! Родители, муж, достаток. Твоё лицо на улицах огромного города. Чего ещё ты хотела?

Лада нахмурилась и ответила довольно резко:

— Ты не поймёшь.

— Ты права, я не пойму. — Я разглядывала её, искала в нас отличия. Но даже для меня это было непросто. И меня это злило, невероятно злило.

Я хлопнула ладонью по столу.

— Драгоценности мне отдай.

Лада сверлила меня взглядом, а я повторила:

— Отдай. Ты их всё равно не продашь. И из города с ними не выедешь. Отдай их мне, Лада.

— А ты Ромочку порадуешь?

— Я придумаю, как их отдать.

— Придумаешь, как сегодня придумала?

— Лада, я сейчас встану и уйду, — предупредила я. — И уеду домой. А Рома пусть останется и ищет тебя. И он найдёт, ты знаешь. Или ты этого и хочешь? — Я послала сестре едкую улыбку, хотя в эту секунду, наблюдая за выражением на её лице, у меня на душе кошки скребли с такой силой, как никогда прежде.

— Нет, я этого не хочу, — наконец сказала Лада. — С Ромой трудно жить, у него, знаешь ли, принципы. Например, он не терпит, когда ему врут. Не простит, но прежде чем честно скажет об этом, человека в могилу своими придирками сведёт. Я к этому не готова, ни за какие деньги. И жить с ним я не хочу. И никогда не хотела. Хотя, в постели он зверь, да? — Лада широко улыбнулась мне, правда, искренности её улыбке не хватало. — Это было самое приятное в нашей с ним семейной жизни. В остальном мы не сходились.

— Да будет так, — сказала я. — Это ваше дело, не моё. И перестань заговаривать мне зубы. Где драгоценности, что ты забрала?

Лада выдержала паузу, практически театральную, затем со вздохом полезла в сумку. Сумка была большая, глубокая, а свёрток Ладка достала с самого дна. Мы с ней вместе огляделись ради предосторожности, вокруг никого не было, и сестра сунула свёрток мне в руки. Он был увесистым, я прятать его сразу не стала, развернула и посмотрела. Даже при плохом освещении камни заиграли, как живые. Я в руке свёрток сжала, тщательно завернула, и убрала в свою сумку, в карман под молнию.

— Никакой справедливости в жизни, — пожаловалась тем временем Лада. — Я эти побрякушки всей своей жизнью заработала. Но, наверное, они прокляты. Так и будут плесенью покрываться в сейфе чокнутого старикашки. Липа, вот зачем они ему? Он ведь всё равно не живёт.

— Не нам с тобой об этом судить, Лада.

— А кому? Мы молодые, красивые. Они нам нужны, сейчас! А не через сорок лет.

— Так вы с Артёмом рассудили?

— Тебе не кажется это справедливым? Только не надо про то, что воровать нехорошо. Я тебе про жизнь в целом.

— Это и есть жизнь в целом, Лада. И твой Артём за это пострадал. Или страдает именно сейчас.

— Да, скорее всего, ты права. А потом тот, кто его наказывал, придёт и ляжет в твою постель. А ты будешь его ублажать. Потому что это жизнь. Вот такая она. Так кто кого может учить морали?

— Куда ты поедешь?

— Тебе интересно?

Я достала из сумки пачку денег и положила на стол. Лада на них уставилась, потом весело хмыкнула.

— Язва тебя убьёт. Ты очистила его карту?

— Считай это отступными.

— Он с тебя за них спросит, — предупредила Лада, пряча деньги в сумку. Даже не подумала отказаться.

— Выкручусь, — ответила я, притворяясь спокойной. — Когда он получит все драгоценности, искать перестанет. — Это было откровенное притворство, но Лада верила, или не собиралась задумываться над моими словами. — Подожди день-два, — посоветовала я. — Я надеюсь, что мы уедем к этому времени. Только не мотайся по ресторанам и клубам, Лада. Если ты попадёшься на глаза кому-то из ребят Яна Ефимовича, тебе точно не выкрутиться. А, судя по тому, как он панибратски сегодня с милицией общался, ему в этом городе позволено многое.

Лада вздохнула.

— Ладно. Растаю среди толпы загорелых отдыхающих.

— Это самое верное, — согласилась я. Посмотрела на часы и поднялась.

— Мне нужно идти. Рома может вернуться.

— Липа, — позвала сестра, когда я уже собиралась пойти к выходу. Я обернулась. — А что ты будешь делать? После Сочи?

Я пожала плечами и сказала:

— Мне в понедельник на работу, Лада. Тебе не понять.

Старинные драгоценности, лежащие в сумке, меня сильно смущали. Я крепко держала сумку под мышкой, и подозрительно вглядывалась в лица людей. Но до меня, кажется, никому никакого дела не было. Прохожих на улице значительно прибавилось, появились музыканты и аниматоры, включилась иллюминация, а я торопливо шла через улицу, оглядываясь и нервничая. Забрала у администратора ключ от номера, и, не сдержав волнения, спросила: