Свет мой зеркальце, скажи… - страница 81
— Я делиться не привык.
— А мной не надо делиться. Я даже на два не делюсь.
Он не засмеялся, ничего не сказал, по щеке меня погладил, в глаза заглянул, потом поцеловал. И поцелуй был особенным, он меня так раньше не целовал, даже в порыве страсти. Обычно это было тягучее желание, и после таких поцелуев моя кровь напоминала кипяток, и обжигала всё внутри. Но этот поцелуй я запомню, это был поцелуй любящего мужчины, мужа, собственнический и знающий. И от этого было не уйти, не отмахнуться, не вычеркнуть из памяти. По сравнению с этими мгновениями штамп в паспорте о браке казался несущественной деталью, чернилами на бумаге. А ждёт женщина именно такого поцелуя, такого объятия, и двух слов: «люблю» и «моя».
В исполнении Романа Евгеньевича оба эти слова звучали впечатляюще и лишали меня покоя.
Соскучившись друг по другу за две недели, мы занимались любовью до поздней ночи. Ромка был неутомим, я откровенно наслаждалась его прикосновениями и поцелуями, а Рома ещё и на ухо мне что-то шептал. Складывалось такое впечатление, что установку даёт. На дальнейшее счастье и душевное спокойствие рядом с ним. Кажется, мы, и вправду, собираемся жить вместе.
Раз уж у нас любовь.
После последнего круга любовных утех, когда часы показывали глубоко за полночь, а я, задыхаясь, отодвинулась от него, в лицо ему посмотрела, и вот тогда для себя и решила окончательно и бесповоротно: да, люблю. Вот такого, как есть, люблю. Удивительно только, когда во мне эта любовь родиться успела и настолько окрепнуть, что я последние недели так страдала без него, а сейчас никак не могу насмотреться. Наверное, это судьба. Чтобы вот так встретиться, вот так полюбить, и начать строить планы. Никогда во мне так быстро планы на будущее не рождались, я всегда была очень осторожна в своих суждениях в отношении людей, особенно мужчин, а уж когда дело касалось романтических отношений… Видимо, эта осторожность вместе со мной родилась, вопреки судьбе моей матери, и Ладе не досталась. А я с ней двадцать семь лет жизни маялась, маялась, не знала, как унять её, и вот, наконец, она отступила. Благодаря Ромке.
Я его поцеловала, Рома лежал с закрытыми глазами и, кажется, засыпал. Я говорить больше ничего не стала, тормошить его не стала, дотянулась до ночной лампы на тумбочке, выключила свет, и вернулась к любимому. Устроилась рядом.
Кажется, мне к восьми утра на работу.
Проснулась я уставшая и разбитая. Что совсем не удивительно, если вспомнить наши подвиги прошлой ночью. Ромка спал рядом, беспробудным богатырским сном, и даже похрапывал. А я сонно поморгала, вздохнула несчастно и зло посмотрела на трезвонивший будильник. Роман Евгеньевич на трезвон не реагировал, видимо, подсознательно знал, что он его никак не касается. А я вот на кровати села, лицо потёрла. За окном солнце, из-за неплотно задёрнутой шторы было видно, что день начался, и будет он снова жарким. А мне просыпаться совсем не хочется, лечь бы обратно и уснуть.
Я зевнула и с постели поднялась. Огляделась, халата почему-то не было. Ни на кресле, ни на постели, и на полу тоже не было. Пришлось из спальни нагишом выйти. Халат нашёлся на полу в соседней комнате. Он даже не лежал, он валялся в углу, как доказательство и напоминание вчерашнего бесстыдства. Ночь вышла бурной, под стать характеру Романа Евгеньевича, и мне было несколько неловко и удивительно вспоминать о собственном поведении. Я точно себя подобным образом никогда раньше не вела.
На автомате, ещё до конца не проснувшись, я прошла на кухню, поставила чайник на газ. Ещё разок зевнула от души. Время половина восьмого утра, а я не могу себя заставить глаза открыть.
— Липа!
Я выключила закипевший чайник, поднялась из-за кухонного стола, за которым, похоже, собиралась задремать, а голос Ромы меня в чувство привёл.
— Липа, ты где?
Он на кухню заглянул, хмурый, заспанный и в одних трусах. Непонимающе посмотрел.
— Ты чего вскочила? Пойдём спать.
— Рома, я за тебя рада, но мне нужно на работу.
— На работу? — Роман Евгеньевич соображал долго, наконец, моргнул, упёрся рукой в дверной косяк. — Зачем?
— Интересный вопрос, — решила я удивиться в ответ. — Тебе кофе сделать?
— Нет, я ещё не хочу.
— Когда захочешь — сделаешь сам, — обрадовалась я. День, наконец, начался, даже для меня, организм проснулся, пусть и нехотя, а первый же глоток кофе, окончательно взбодрил.
Настолько, что я за телефоном потянулась. А недовольного Рому потрепала по плечу. — Перестань хмуриться, — попросила я. — Иди спать.
— Я просто не совсем понимаю, зачем ты идёшь на работу, — попытался вступить он со мной в бессмысленную полемику. — Мы же вчера всё решили.
— Что?
— Что ты едешь со мной в Нижний, Липа! — Рома голос повысил, а я укоризненно взглянула на него.
— Не кричи, ещё слишком рано. Люди спят.
— Вот именно, все нормальные люди ещё спят. И я бы предпочёл, чтобы ты тоже спала, а не вскакивала по звонку будильника. Мне это не нравится.
Он на самом деле выглядел недовольным, он даже гневался, хмурился и сверлил меня взглядом.
И это что-то означало, и с этим нужно было как-то справиться. Я неожиданно осознала, что взять и отмахнуться от него, как от Валеры, зная, что тот, в итоге, поймёт, что злиться из-за мелочей непродуктивно, не получится. Потому что Роман Евгеньевич будет злиться, будет возмущаться, и всё ради достижения своей цели. Чтобы ситуация развернулась в ту сторону, которую он считает правильной. И в данный момент именно мне надлежало принять решение и найти нужный подход. Я ещё понаблюдала за тёмным Роминым лицом, встретила взгляд с откровенной претензией, отставила чашку с кофе в сторону, и тогда уже к нему подошла.
