Магнат - страница 24

— Ты чертова сука, ты чертова сука, — Рэд все время повторял одно и то же, хрипло дыша и сжимая яйца, и смотрел на меня, сгорбившись.

Гэвин подошел ко мне.

— Стелла, нам нужно идти…

Я не могла смотреть никуда, кроме как на Рэда. Желание причинить боль стирало любую мысль о Приобретении или судах, или о том, кто смотрел, или о последствиях.

— Ты никогда не притронешься ко мне, ты, больной выродок! Ты понял это? — Я кипела от ненависти и снова завела руку для удара, но Гэвин схватил меня за предплечье.

— Не надо.

— Правильно, сука. Не надо. — Рэд попытался встать прямо, но продолжал сжимать промежность. — Я верну это тебе. Не волнуйся. Через несколько недель я буду трахать каждую твою дырку. И ты, тупая пизда, ничего не сможешь с этим сделать. Счастливого мне Рождества. — Он засмеялся высоким кашлем.

Я изо всех сил пыталась освободиться от хватки Гэвина, отчаянно норовя причинить боль Рэду, чтобы он почувствовал хотя бы унцию той боли, которую я уже пережила.

— Гэвин? — голос разнесся по коридору. — Гэвин, где ты?

— Дерьмо. Это Боб. — Гэвин притянул меня к себе, заставил повернуться спиной к Рэду и уйти.

Рэд по-прежнему смеялся.

— О, я собираюсь хорошо провести с тобой время, Стелла. Прекраснейшее время. Не могу дождаться Рождества. Приходи голодной.

Гэвин продолжал уводить меня, хотя мне хотелось встать лицом к лицу с Рэдом и победить. Я не могла. Он обыграет меня. И хуже того, я боялась, что его слова окажутся правдой. Я ничего не могла сделать с рождественским судом, ничего не могла сделать, чтобы избежать конца. Рэд воспользуется этим, сделает мне больно, как никогда раньше. Он всегда будет смеяться последним, как и все здесь. Несмотря на это, я все еще держалась за призрачную надежду, что смогу как-то это остановить.

— Гэвин? — голос Боба теперь звучал ближе.

— Давай сюда. — Мы повернули за угол, увидев Боба, Люция и Вайнмонта.

Выражение моего лица, должно быть, подсказало Вайнмонту, что что-то случилось, потому что он мгновенно подлетел и навис надо мной.

— Что?

— Что ты имеешь в виду? — Я опустила взгляд в пол. Мне не нужна его помощь, и я, конечно же, не хотела ее.

Он откинул голову назад, чтобы посмотреть вниз по коридору, откуда мы пришли. Рэд показался из-за угла, веселье все еще искрилось в его глазах.

Вайнмонт двинулся к нему, пока они не встали лицом к лицу.

— Рэд, держись от нее подальше. Я больше не буду повторять.

— Тебе не обязательно. С меня хватит. Не волнуйся, я терпеливый человек. Моя очередь придет на Рождество. — Он подмигнул мне, хотя все еще защитным движением удерживал руку внизу живота.

Надеюсь, его член посинел и опух. Сожалею лишь, что не попыталась оторвать его.

Люций подошел к брату.

— Стелла теперь принадлежит мне, Рэд. Прикоснешься к ней, заговоришь с ней, сделаешь с ней что-нибудь, не спросив сначала меня, я выебу рот твоей сестренки, — Люций ухмыльнулся. — Ей уже есть восемнадцать? Хотя, какая разница.

— Не смей говорить о моей сестре! — закричал Рэд. Его гнев был неукротимым, неожиданным, заставив заткнуться.

Каким-то образом этот гнев был гораздо более реальным, чем любые другие эмоции, выраженные им. Было странно думать, что он заботился о ком-то, кроме него самого. Но это не было ошибкой. Слова Люция поставили его на место. Почему?

Вайнмонт опустил руку на предплечье Люция.

— Идем. Давай подойдем и поприветствуем всех, кого нужно, а потом сможем свалить. — Вайнмонт потянул Люция назад, беря под контроль своего младшего брата.

Рэд покачал головой, словно очищая мысли, каштановые пряди прилипли к его потному лбу.

— Гэвин, пойдем. — Боб пошатнулся, его круглое тело покачивалось, как у шалтая-болтая, когда он направился к лестнице на третий этаж.

Гэвин кратко улыбнулся мне и повернулся за Бобом.

— Мы тоже идем. — Вайнмонт поместил ладонь на нижнюю часть моей спины, кончиками пальцев опалив мою голую кожу, и повел меня вперед.

Люций не отставал, и Рэд последовал за ним. Мы поднялись по лестнице. Музыка стихала по мере нашего отдаления от второго этажа, пока не стала лишь слабыми ритмичными ударами.

Мы свернули вправо на площадку и вошли в оранжерею. Стеклянный потолок над головой открывал вид на ночное небо. Экзотические растения в тщательно приданных им диковинных формах заполняли комнату.

Расходящиеся веревки с глициниями поднимались по центральным столбам и разветвлялись под стеклами, создавая иллюзию лоскутного одеяла из коры и зелени. Я представила себе, как это должно выглядеть весной — тяжелые соцветия лаванды распускаются под синими небесами. Я закрыла глаза, укореняя изображение в мозгу, чтобы потом нарисовать его. Это было бы прекрасно, но сегодня небо было просто темным пятном за стеклом, без звезд, без луны. Воздух казался затхлым от разговоров и застоявшегося сигарного дыма. Какую бы красоту ни содержала эта комната, она была покрыта тонким слоем грязи в виде ее обитателей.

Здесь находилось около двух десятков гостей, они отдыхали, говорили, пили. Несколько дам постарше в одной группе повернулись к нам, шепча и глядя на меня с надменным презрением. Несмотря на то, что они давно миновали свой расцвет, на их лицах замерла юность — губы слишком пухлые, над бровями практически отсутствуют морщины, улыбки тоже невероятно непорочные. Как некоторые из растений в комнате — довольно милые, но при этом хищные до мозга костей. Я содрогнулась и приблизилась к Вайнмонту.