Эффект бабочки - страница 47
А когда уже Имагин попытался снять ее с себя, воспротивилась, берясь за подол платья. В пору было сходить с ума. Или переставать бороться с собой, повалить на кровать и сделать приятно обоим, но Глеб только убрал с талии руки, чтоб не мешать снимать одежду.
Платье было объективно красивым и очень ей шло, но без него лучше. Без него можно ладонью пройтись по мягкой коже живота, обвести контур белья, сжать полную чашечку, поцеловать выступающие ключицы, скользнуть губами вверх по шее до подбородка, чувствуя, как она выгибается, открываясь для прикосновений, а потом… натянуть-таки свою футболку.
— Все, теперь спать, — победив сопротивление, Глеб опустил Настю на кровать, а сам вскочил, пока был в состоянии.
— А вы? — и вновь на него смотрели полные сомнения глаза. А еще немножко обиженные. Видимо, в планы пьяной принцессы входило что-то другое.
— А я в душ, и тоже спать. Давай, под одеяло, — Глеб помог справиться с покрывалом, улыбнулся, получив такую же улыбку в ответ, потом поцеловал протянутую к его лицу ладошку, отступил.
— Вы точно будете спать?
— Буду-буду…
— Ну смотрите мне… — Настя зевнула, тут же уплывая в первый сон.
А Глеб… смотрел. Все так, как она хотела. Смотрел на нее в своей кровати, в своем мире.
На бабочку, которая впервые в жизни зажгла в нем такой азарт, которая покорила, стала желанием, целью, манией. А теперь лежала на его подушке, улыбаясь чему-то во сне.
Ну и как здесь заснешь? Ушел Глеб уже под утро, лишь затем, чтоб не напугать, если вдруг нечаянно заснет, а она очнется в незнакомой квартире с малознакомым мужчиной рядом.
Нет, он-то обязательно напомнит обо всем, что произошло, но ей и так будет достаточно шока. Лучше постепенно.
* * *
После приличной до неприличия попойки сложно просыпаться, но радует уже то, что ты просыпаешься в одежде, сам, желательно либо дома, либо в знакомом помещении, а Настя…
Она долго пыталась сообразить, где находится, а потом подскочила, тут же пожалев об этом — по голове будто долбанули кувалдой, а во рту стало еще гаже. С опаской стянув одеяло, Настя застонала, осознавая, что спала не в платье, от моментального самоубийства спасло только наличие под чужой футболкой белья.
Прежде чем встать, девушка долго оглядывалась по сторонам, пытаясь вспомнить хоть что-то. Например, как она оказалась в шикарной спальне с окном во всю стену и громадной кроватью? Как она оказалась тут одна? Как платье оказалось аккуратно развешенным на двери в ванную комнату, как здесь же оказались тапочки?
Ответов ноль, а главное — и спросить не у кого. Настя застыла, прислушиваясь к посторонним звукам, которых не было. Совсем, вообще, никаких.
Пожалуй, она с радостью провалилась бы тут же сквозь землю, и было совершенно фиолетово, что загадка попадания в хоромы останется неразгаданной, но пришлось встать. Хотя бы для того, чтоб найти телефон и, прежде чем провалиться, позвонить маме, чтобы сказать, что с ней все хорошо… ну или попрощаться.
Вот только на тумбе рядом с кроватью, в кармашке платья, на прочих доступных взгляду поверхностях, девайса не было. Даже в ванной, в которую Настя сунула нос, телефон не обнаружился, зато обнаружилась зубная щетка сверху на полотенце и стакан, рядом с многозначительной такой запиской «для внезапно протрезвевших».
Посчитав, что раз в кровати иных протрезвевших не наблюдается, подношения предназначены для нее, Настя осушила стакан, видимо, с аспирином, взяла щетку, воспользовалась чьим-то гостеприимством по полной, наконец-то ощущая себя если не человеком, то уже не переработавшим головой дятлом.
Она даже в платье переодеться успела прежде, чем в дверь аккуратно постучали.
* * *
Глеб почти сразу услышал, что бабочка проснулась, усмехнулся, представляя, как «счастлива» она должна быть в эти минуты, но решил не являться так сразу. Пусть первый шок переживет наедине с собой. Ну и понервничает немножко, в конце концов, это она уж точно заслужила.
Дав ей пятнадцать минут, он спокойно выпил кофе, пролистал вчерашние новости, а потом направился к провинившейся.
Настя быстро сориентировалась — на кровати пусто, зато дверь в ванную закрыта, пришлось стучать.
Открыла она не сразу, возможно, переодевалась, но скорей собиралась с силами, ну или читала какую-то молитву… Кто их, протрезвевших бабочек, знает?
А увидев в дверном проеме… облегченно вздохнула. Правда облегчение длилось ненадолго, видимо, в памяти промелькнуло какое-то воспоминание, так как девушка тут же отступила, закрывая лицо руками.
— Как спалось? — Глеб попытался задать вопрос максимально серьезно, не рассмеяться, не заулыбаться самодовольно, или еще как-то не выдать, что ему-то спалось неплохо… и не спалось тоже.
— Простите! — а она будто и не слышала вопрос, опустила руки, заглядывая в глаза виновато-виновато. — Вы не думайте только, я обычно так себя не веду.
— Как так? — Глеб склонил голову к другому плечу, пряча улыбку в уголках губ.
— Столько не пью, и не творю… Что я творила? Как оказалась у вас?
— Ничего особенного, только приставала…
— К вам? — и опять глаза размером с блюдца.
— Рядом был только я, пришлось ко мне.
— Простите, — девушка простонала, отвернулась, подошла к раковине, какое-то время так и стояла молча разглядывая костяшки пальцев, а потом, видимо, снова что-то вспомнила, обернулась. — Но мы же не…
— Нет. Я спал на диване.
— Слава богу, я бы умерла если бы… — Настя обернулась, заметила, как по мужскому лицу скользнула тень, поняла, что прозвучало не слишком благодарно. — Не в том смысле, я просто… вот так… по пьяни… Не хотела…
