Эффект бабочки - страница 71
— Когда вернется?
— Скоро.
— Ну глядите мне, а то со старческим сердцем и не менее старческим любопытством ведь нельзя шутить. Знаешь, сколько всего я могу себе напридумывать?
Первой рассмеялась Настя, а за ней и Антонина Николаевна. Ася искренне обожала маму отца. Она всегда была для нее образцом, авторитетом, важнейшим советчиком и невероятной силы женщиной. Пережила смерть сына, кончину мужа, сохранила вкус к жизни, мудрость и доброту, не спешила судить и ставить клейма. Учила так же поступать внуков. Ненавидела сплетни и сплетниц. Во многом не согласна была с Натальей, но… Настя понимала обеих женщин, и обеих любила.
Для нее было крайне важно знать, какого мнения бабушка о Глебе. Она не успела еще познакомить Имагина с мамой, но, если уж признаваться только себе, вердикт бабушки имел для Насти даже большее значение. Наталья намного мягче, она слишком любит детей и искренне боится их ранить, если Глеб вдруг ей не понравится, просто помолчит, а бабушка… Разложит все по полочкам и заставит держать ответ — его. Потому что расклад по полочкам будет происходить прямо при нем.
Потому-то Настя и похихикивала, когда Имагин начинал с энтузиазмом обсуждать грядущую поездку. Не знал, бедняга, что ему светит…
— Глеб вернется, мама с Андрейкой приедут домой, а потом мы вместе к тебе рванем, ба.
— Хорошо, Настюш, — голос женщины будто обволакивал нежностью и лаской. Настя прижала футболку Имагина к груди, чувствуя, как там разливается тепло сразу и из-за бабушкиного тона, и немного из-за запаха его стирального порошка. — Маму давать?
— Ага, — трубка снова перекочевала к Наталье. Они продолжили разговор.
Хорошо, что мама не спрашивала, что дочка делает сейчас, и что собирается. Видимо, искренне считала, что Настя дома, а огорошивать мать Ася не стала.
Девушка чувствовала, что ее отношения с Имагиным тревожат Наталью. Понимала ее, сама же раньше тоже думала, что нырять во влюбленность с головой — не лучшая идея, но ведь уже нырнула и плывет, задний ход давать поздно, а маме просто нужно время, чтобы свыкнуться со всем происходящим.
Они говорили долго. Закончили, только когда Наталья начала позевывать, а у Насти затекла шея, попрощались, договорились созвониться уже завтра вечером, а потом рассоединились.
Ужинать не хотелось. Настя, пользуясь гостеприимством хозяина, сходила в душ, облачилась в его же футболку, а потом вернулась в спальню, села на кровать, включая злосчастный кондиционер.
Ну вот… Она в его квартире. Одна. А за окном ночь. Имагин приказал хозяйничать. И, по идее, можно было бы пойти в гостиную, включить телевизор, попереключать каналы. Или взять какую-то книгу, если такие здесь найдутся, конечно. Или заварить чай. Коллекция у Глеба знатная — миллион сортов и видов. Все стоят в стеклянных банках с бирками, на которых написаны названия. Чая много, а вот алкоголя нет. Хотя чего-чего, а этого Насте сейчас совсем не хотелось. Ей хотелось…
Вновь заорал телефон.
* * *
У Глеба снова была Цель. Точнее Цель была все той же, а вот план по ее достижению расширен.
Насте предстояло привыкнуть к изменениями, которые происходили в их жизни. Возможно, бабочка еще не поняла, что теперь его квартира — часть их жизни. И, рано или поздно, она станет центром. Весь этот бред о кондиционере, необходимости проверить, убедиться — все это только предлоги, чтоб она сделала еще один маленький шажок в сторону осознания неизбежного.
Глеб хотел видеть ее в своем доме. Желательно, конечно, рядом с собой, но в ожидании его возвращения тоже неплохо.
Справившись с делами, добравшись до гостиницы, вынырнув из-под душа, тут же позвонил ей. Нет, не для того, чтобы проверить, просто поговорить — он-то тоже соскучился.
— Имагин, твою энергию, да в мирное русло…
А она где-то там, на его кровати, явно улыбалась, слушая не слишком его скромные рассуждения на тему того, как они будут проводить время после его возвращения, положила подбородок на голое колено, натягивая футболку пониже.
— Это крайне мирное русло, Настька. Крайне мирное и приятное русло. Только ты же не дослушала…
Пришлось дослушивать. Окончательно краснеть, глупо хихикать, а потом и вовсе валиться на подушку, заливаясь смехом. Это уже истеричное, наверное, ну или следствие того, что успела жутко соскучиться, но Настя не могла перестать улыбаться, слыша в трубке рокочущий голос, который перескакивал с темы на тему, то смущая, то смеша, то рассказывая что-то важное, серьезное, ценное.
— Ну что, тебе там удобно? Бабайка за пятки не кусает? Кондиционер не жужжит?
— Приемлемо, — Настя спрятала те самые пятки под одеяло, перестраховываясь на случай бабайки. Мало ли. Вдруг не пошутил?
— Если станет неприемлемо, звоните, Анастасия Владимировна, разберемся.
— Хорошо, — Настя вытянулась на кровати, сладко зевая. Так сладко, что Глеб в миллионный раз пожалел, что находится на расстоянии нескольких тысяч километров. И ему здесь как-то плохо спится.
— Спишь уже?
— Угу, — она явно устала. Глеб услышал хруст постельного белья, значит, перевернулась на бок. Представил, как Настя подкладывает ладошки под телефон, закрывает глаза.
— Завтра что делаешь?
— Не знаю еще… Хочу к врачу сходить, и в школу одну. У них вакансия была.
— Утром?
— Да.
— А вечером?
— Дома. Цветы надо хотя бы полить. Да и вообще…
— А ночью?
— Глеб…
— Насть. А вдруг он завтра жужжать начнет?
