Эффект бабочки - страница 73
— Ты меня спрашивал насчет детской, прости господи, хореографии.
— Да, — если быть совсем уж честным, слушал Глеб вполуха, но изо всех сил пытался не отвлекаться.
— В общем, я спросил у Саши. Самарской. Их старшая танцует где-то, она обещала узнать, есть ли у них вакансии.
— Спасибо.
— Не за что пока… А ты это для…
— Для Насти.
— Мммм, — Марк протянул, явно желая продолжить беседу. — А у вас с ней…
— Самойлов, я сейчас еду домой, и там меня ждут, и думать я сейчас могу только об этом, так что ты прости, но давай завтра поговорим?
— Ну ладно, — наседать Марк не стал. Он же не зверь, в конце-то концов. Тоже иногда припекает. Хорошо, что сам он редко уезжает, а Снежка, которая раньше часто моталась по своим творческим делам, в последнее время все же больше дома. Это, конечно, та еще пытка, но так спокойней.
— Пока, — Глеб скинул, не заботясь особо о том, насколько грубо это выглядит, устремил взгляд за окно — они въехали в нужный двор.
Потом было приветствие консьержа, вбрасывание чемодана в лифт, следование за ним, бесконечно долгий подъем, поиски ключей, дверь на все замки, а потом …
Настя не заметила тот момент, когда он оказался в квартире. Злосчастные гренки, которым положено было стать составляющей салата, сгорели, и чтоб выгнать их запах, девушка включила вытяжку. Сама же повернулась спиной ко входу, зло дергая листья салата, отрывая полоску за полоской…
Глеб же, увидев ее, почему-то потерял дар речи. Вот просто. Без причины. А потом отпустил этот долбанный чемодан, который так и волочил за собой по коридору, сбросил по пути к девушке пиджак, подошел.
Она практически подпрыгнула, почувствовав руки на талии, поцелуй на плече, прижавшееся к спине тело.
— Вернулся, — а потом бросила так и не дорванный лист в салатницу, разворачиваясь.
— Настька, я ж голодный был…
Был. Только, кажется, оголодал не по еде. По человеку.
Глава 15
— Глеб, — нож полетел на пол, за ним доска, а миску с не готовым еще салатом Настя просто напросто сдвинула, еле отвоевав у мужчины конечность. Сейчас-то ему, может, о еде думать и незачем, но рано или поздно есть захочется, а потому лучше сделать так, чтоб салатница выжила. Кроме как «Глеб», сказать Насте ничего не давали. Сложно говорить, когда тебя безжалостно и беспощадно зацеловывают.
Хорошо, что его не было неделю, если б больше — просто задушил бы в страстных объятьях.
— Я там приготов… — но попытаться Настя должна была. Просто обязана — она же, как-никак, женщина-кормилица, хозяйка очага. Попыталась. Тщетно.
— Потом, пошли, — ее вытеснили с кухни, протащили за руку по коридору, всячески подгоняли к кровати, а потом, даже не обратив внимания на платье, если не считать вниманием ругательное «да что ж ты…», во время попытки расстегнуть змейку, в которой застряла ткань, продолжили зацеловывать… и не только.
Настя планировала встречу. Думала, что сначала они поужинают, Глеб расскажет, как съездил, она заверит, что с миссией «проследи за починкой кондиционера» справилась лучше, чем это возможно. Потом поделится тем, что произошло за это время с ней, они обсудят, что станут делать на выходных, а дальше… Все зависело бы от того, насколько он устал. Если сильно — Настя с удовольствием просто легла бы спать. Если же нет… То ей первой ночи тоже было мало. Пусть сказать об этом не решилась бы, но скучала по Имагину и поэтому тоже.
Получилось, что план с крахом провалился. Смерч «Имагин» ворвался в квартиру и перевернул все вверх дном.
Утолив первый голод, который волновал мужчину явно намного больше, чем «желудочный», он уткнулся лицом куда-то в районе ключиц, горяча и раздражая кожу жарким прерывистым дыханием.
— У меня там мясо… сгорит.
Почему-то первой мыслью, которая посетила девушку, стоило чуть прийти в себя, была именно эта.
— Горелое потом съем, не отвлекай, — жаль только, Имагина это не волновало. Ни мясо, ни вроде как недавняя тяжелая дорога, ни необходимость поговорить, вести себя как-то посдержанней, чтоб не испугать в очередной раз.
Дыхание было обманчиво тяжелым, марафонцу не нужна была слишком большая передышка. Насте, впрочем, тоже. И ночь как-то сама собой опять получилась сумасшедше длинной.
* * *
— Это негигиенично, Глеб, — Настя поерзала, устраиваясь удобней в объятьях, прижимаясь спиной к мужской груди, чувствуя ее тепло даже через ватное одеяло, которое их разделяло.
— Зато идти никуда не надо, ну и вкусно, — а он в очередной раз опустил общую ложку в общую же салатную миску, зачерпнул, отправляя в рот, протяжно замычал, параллельно пережевывая и давая понять хозяюшке, что ее старания не пропали даром — он заценил.
Настя несколько секунд смотрела на него неодобрительно, а потом плюнула — отобрала все ту же ложку, зачерпнула из той же миски… А ведь действительно вкусно.
Они устроились на полу в спальне. Настя была против — зачем изощряться, если на кухне есть отличный стол, прекрасные тарелки, свечи, в конце-то концов, зажечь можно? А Глеб совсем ее не слушал. Сам принес все, что девушка перечислила, не стол и стул, конечно, но еду и свечи, потом сел на пол, приглашающе похлопал рядом с собой, с лукавой улыбкой следил за тем, как Настя заматывается в одеяло по самое горло, сползает с кровати, садится на приличном расстоянии, кисло смотрит на экспозицию.
— Не вредничай, мелкая. Я все продумал.
Не то, чтоб мелкая тут же прекратила вредничать, но сопротивляться, когда ее подтянули к себе, обняли, поцеловали в щеку, промурлыкали, что она очень хороша, когда злится, не стала.
