Гранатовое зернышко - страница 78

Амина обещала беречь себя, они — себя. Прощались до встречи, но когда будет эта встреча и будет ли — никто не знал. Амина просила об одном — приходить к нему по средам и целовать за нее.

В Киев она поехала потому, что там оказалась Зарина. Единственная ее подруга, с которой удалось сберечь связь.

Она встретила Амину, приютила ее у себя, выслушала невероятно красивую и не менее трагичную историю подруги, а потом пообещала сделать все, лишь бы помочь не остаться на обочине.

С поисками работы Краевской долго не везло. В преподавателях не нуждались, с иностранцем дела иметь не хотели, денежный запас истощался, приходило все больше отказов и таяли надежды…

Что делать, если работу найти не удастся, Амина не знала. В Краснодар она не вернулась бы. Это все равно, что добровольно засунуть руку в раскаленное масло, когда на этой самой руки и так ожоги волдырями.

Ехать куда-то еще…? Куда?

В один из вечеров, думая о том, что делать дальше со своей дрянной жизнью, Амина наткнулась на вывеску Баттерфляя. Она горела, помигивая лампочками, а снизу, на стенде, висело объявление о поиске танцовщиц.

Конечно, Краевская к своим двадцати навидалась в жизни достаточно для того, чтобы прекрасно понимать, какой авантюрой может стать работа в клубе, но…

Но муж просил ее жить, любить, танцевать.

Все три вещи можно было делать здесь.

В Бабочку ее взяли. Она съехала от Зарины, начала понемногу привыкать к новой жизни. Сначала было трудно — в Баттерфляй сложно влюбиться с первого взгляда. Пришлось пережить всякое — и подлость, и наглость, и приставания мужчин, которые считали, что все в этом мире покупается. Тем более покупаются девочки, которые танцуют в клубе на тумбе. Пришлось пережить смену нескольких управляющих, предательство, нищету, физическую и моральную боль, тоску, одиночество… Вечное одиночество… Нескольких десятков таких же танцовщиц, как она сама.

Все это было в ее жизни и сильно изменило. Изменило характер, изменило взгляды, изменило даже внешность, но она исполнила приказ Ильи. Она жила… для Бабочки. Она любила… Бабочку. Она танцевала… в Бабочке. От безысходности. Потому что его больше не было…

Глава 17

Мужчины не плачут. Так говорят. В это искренне верят и считают обратное проявлением слабости и малодушия.

Но Миру было наплевать. Дослушав до конца, он закрыл глаза, прижимая к ним ладонь. Щипало сильно — до самого сердца. Хотел ли такой правды? Был ли к ней готов?

Нет. Ни капельки.

— Мааааам! — и в тот же миг они с Людмилой Васильевной услышали, как открываются двери и Амина своим звонким голосом сообщает о том, что диван прибыл…

* * *

Что было малодушным — так это первая мысль Мира после того, как он услышал голос главной бабочки Баттерфляя. Возникло желание бежать или прятаться в шкаф. Или под стол на худой конец, скрючиться там и скатертью прикрыться.

Судя по всему, и у Людмилы проскочила такая же мысль. Но бесперспективность затеи была очевидной.

Такой же, как и то, что гнева младшей Краевской им не избежать…

— Мааааам! — Амина крикнула еще раз, не услышав ответа в первый раз.

— Я тут, Амиша, иду… — Людмила Васильевна поднялась, оправила ткань платья, глянула на Мира с жалостью, — посидите пока тут, Дамир. Мы там с диваном разберемся, а потом уж…

И убежала в прихожую.

Что делать, Мир не знал. Его давно так не вышибало из колеи. Даже избиение Шахином теперь казалось детским лепетом, а в голове постепенно все пазлы сходились, строя наконец-то целостный портрет его Амины.

Когда-то он уже чувствовал подобное — после того, как подсмотрел за ее танцем. Вот только теперь было еще хуже — он подсмотрел за всей ее жизнью. И если тогда он прекрасно понимал — она просто этого не хотела бы, то теперь она наверняка готова была сделать все, лишь бы этого не произошло…

В коридоре слышна была возня. Несколько мужских голосов, скорей всего принадлежавших грузчикам, голос Амины, которая раздавала им указания — как нести, что не задеть, куда смотреть вместо того, чтоб на нее пялиться, звуки ударов того самого дивана о поверхности, который как раз и не надо было задеть… Все шло явно по плану.

Возня прекратилась минут через десять. Диван, видимо, занесли и поставили туда, куда положено.

— Спасибо, — потом вся честная компания вновь переместилась в коридор. Поблагодарил Николай Митрофанович.

— Да, спасибо, — поблагодарила уже Амина. Потом, видимо, диванные кавалеры попытались по очереди поцеловать ей ручки, за что были в мягкой форме отшиты, из дома выдворены…

— Ну что? — после щелчка входной двери, младшая Краевская обратилась уже к родным. Судя по голосу, она была довольной. Вот только Мир сильно сомневался, что такой и останется, когда узнает, какой непрошенный гость ждет ее в кухне.

— Ляпота, Аминка. Я только на краешек присесть успела, но уже поняла — хороший диван купили.

Голос Людмилы звучал так, что сомнений не было — она тоже нервничает. Волнуется. Еще бы. Она-то знает дочь, наверное, не хуже Мира.

— Ну что, тогда разуваемся и есть? — Николай хлопнул в ладоши…

— Да… родные… Но я не успела, если честно…

— Как? — в голосе мужчины звучало искреннее удивление. — Нас часа два не было. Как не успела-то?

— Тут такое дело… В общем, я гостя привела. И заговорились мы…

— Гостя? — голос Амины Миру уже не понравился. Ой как не понравился…

— Да, Амина, ты только не злись на него, пожалуйста, он отказывался…