Приверженная - страница 24
И на самом деле было рано. Она текла не достаточно сильно… Подошла к черте недостаточно близко… И я все еще не услышала свое имя, обласканное ее языком.
Облизав палец, я медленно ввел ее внутрь Чернички, изогнув практически крючком, чтобы массировать верхнюю стенку, а затем снова вернулся языком к ее клитору. Она задохнулась практически сразу, натянув мои волосы так, что могла вырвать вместе с кожей. Ее ноги сжали мою голову, икры дрожали, тело извивалось, а из губ вырвался новой и новый стон, вместе с непонятный бормотанием. Но я не мог остановится, трахая ее пальцем все быстрее и вылизывая языком все настойчивей, как вдруг он измученно прошептала:
— Прошу… Я не могу больше… Умоляю, Кирилл…
Эти слова и меня самого подводили к черте… Грубая хрипотца ее голоса обласкала каждую букву моего имени, заставляя наконец дать ей то, чего она хочет. Но сперва нужно было услышать это из ее губ.
— Чего ты именно хочешь, Черничка? Скажи или я прекращу. — строго отчеканил я ей, давая понять, что выбора у нее нет. К тому же, немного отстранился и подул на клитор, который теперь давал сильнейший спазм по телу от одного потока воздуха.
Я видел ее такой впервые. Злой, возбужденной, доведенной до сладкой крайности и лишенной права выбора по собственной воли. Она с ненавистью впилась коготками мне в кожу и прорычала:
— Я хочу, чтобы ты дал мне кончить, Шакалов… Или трахнул уже наконец!
— Что же, сложно отказать, когда девушка так просит… — посмеиваясь, я исторился поудобнее между ее ног, с остервенением проследив, как струйка ее возбуждения стекла по лоно. Но я не дал ей испортится, слизав все до последней капли… Боги, как же мне нравился этот вкус! — Придется дать тебе и то, и то.
Черничка не успела ничего ответить, как мой палец зашевелился вновь, а язык ускорился до невозможности, извиваясь вокруг ее самой чувствительной точки. Он кончила почти сразу, дергаясь, словно в припадке эпилепсии, так сладко крича мое имя, что я просто дождался, пока первый приступ спадет, а затем поднял ее на руки, заставил оплести ногами талию и прижал к стенке беседки.
Одно движение вниз и член колом вошел в ее истекающее лоно на полную длину, заставляя девочку распахнуть глаза.
— Тебе больно? — на секунду замерев, я осознал, как проштрафился. Ее запах, вкус, стоны напрочь лишили связи с логикой, заставляя забыть, что Черничка беременна. И пусть гинеколог сама разрешила секс, навредить девочке в таком состоянии хотелось меньше всего.
— Нет… Нет… — удивленно прошептала она, поерзавшись на мне. А затем протараторила: — Так чувствуется намного острее, чем обычно… Кроме ощущений внутри, клитор… словно все время находится на пике оргазма. Это безумие!
У каждой девушки свои особенности организма… Хотя, о чем это я? Никогда в жизни я даже не думал о том, чтобы кому-то в постели со мной было хорошо. Плевать. Справятся как-то сами. Но узнать подобное о Чернички стало настоящим подарком. Глядя в ее затуманенные глаза, я толкнул членом еще пару раз, чувствую, как мышцы сжимаю его, а девочка в конец теряя связь с реальностью стонет прямо мне в губы, так сладко, что сдерживаться, чтобы не кончить, становится все сложнее и сложнее. Мать твою, словно какой-то подросток со сперматоксикозом!
Толчок, толчок, еще толчок… Она буквально лежит на мне, сдаваясь и подчиняясь. Каждое ее движение на встречу, каждый поощряющий стон и каждый хриплый рык, шепот, просьба не прекращать снова и снова говорит о том, что она моя. Моя малышка, моя маленькая девочка, моя Черничка, ради которой я готов сделать все. Даже убить.
Где-то на грани инстинктов, я ощутил движение около дома. С трудом заставив себя посмотреть в нужную сторону, я увидел Макса. Озабоченно оглядываясь, он словно искал кого-то… Естественно, мою Кристину!
Не заметив никого, он пошел дальше по дорожке, прямо к лежакам. Пару шагов отделяли его от того, чтобы увидеть меня, вбивающего Черничку в стену. И, возможно, я бы остановился, если бы брат мог увидеть хоть часть оголенной кожи моей будущей жены. Но прикинув строение беседки, я точно знал, что видно только ее руку, волосы и мое голое тело.
И тут меня осенило. Он должен увидеть это, раз и навсегда рассеяв в своем крохотном мозгу мысль о том, что Черничка не счастлива. Пусть, сейчас она не готова принять меня и мой мир, но на это нам дана целая жизнь и это уж точно не история этого сопляка.
— Тебе хорошо? — ускорившись, я просунул руку между нами и коснулся ее клитора, заставляя ее завопить, словно сучку на случке. В этот момент Абрамов уже подошел к шезлонгам и крик Чернички заставил ее оцепенеть и медленно перевести взгляд на беседку. — Скажи мне, Черничка! Скажи громко и четко. Иначе я кончу сам, оставив тебя не с чем.
На глазах девушки появились слезы, глаза закатились, ногти уже настолько расцарапали мне спину, что кровь один к одному смешалась с потом. Из горла вырывались лишь невнятные звуки, но она снова и снова пыталась сказать хоть слово, пока я не ощутил, как ее вагина сжала мой член так сильно, словно пытаясь выжать или раздавить, зрачки девочки полностью закрыли фиолетовую радужку, как она завопила, что есть мочи:
— Боги, да! Мне хорошо… Очень хорошо… Чертовски сильно, как никогда не было!
От ее слов что-то странное зачесалось в области легких, а затем я кончил, словно в первый раз. Скручиваясь в судорогах десять минут, изливаясь в лоно Чернички и впитывая ее стоны поцелуями.
Об Абрамове я вспомнил, когда уже посадил Черничку себе на колени, а сам сел на лавку, чтобы натянуть на нее свою футболку, которая не плохо походила на платье. Брата уже не было. И след простыл.
